Затем спустился с гребня на плоскую крышу ниже, только теперь поставил Фелисити на ноги и отступил назад, сдернув с себя пальто и разложив его у своих ног.
Сделав это, он протянул свою сильную руку к ней ладонью вверх. Приглашение, которое невозможно не принять.
Фелисити тут же шагнула с черепицы крыши в его ждущие объятия, он снова подхватил ее на руки и уложил на мягкое шерстяное пальто, окутавшее ее его теплом и его запахом. Затем лег на нее сверху, прильнул губами ко рту и начал медленно лишать ее рассудка и одежды.
– В ту первую ночь на балконе, во время бала у Марвика… – Он снял с нее накидку. – Было слишком темно, чтобы разглядеть цвет твоего платья… – Он прильнул губами к нежной коже под подбородком. – И я представил себе, что ты закутана в лунный свет.
Она гладила его по голове.
– Ты заставляешь меня поверить в такую возможность.
– Возможно все, – пообещал он, снова завладев ее губами.
Между долгими, томительными поцелуями Дьявол развязал ленты на ее лифе, раздвинул ткань и обнажил корсет с вздымающимися над ним грудями.
Оторвался от ее губ, провел языком по жилкам шеи, прикусил плечо. Она ахнула от удивления и удовольствия.
– Нравится? – негромко спросил он, уткнувшись носом ей в плечо.
– Да, – сказала Фелисити, обхватив пальцами его затылок и удерживая его так.
Затем он поколдовал над корсетом, и ее груди вырвались на свободу, в ночь, и холодный воздух овеял кожу. Она снова ахнула, а он негромко рассмеялся ей в плечо, лаская напрягшиеся соски, затем поднял голову и одно мгновенье пылающим взглядом смотрел ей в глаза, затем перевел его ниже.
Губы его сделались мягче, когда он завладел ее ртом, а она изогнулась под ним, требуя больше внимания. Больше его прикосновений.
Больше его самого.
И он дал ей это, опустил голову, обвел языком один торчащий сосок, затем сомкнул на нем губы и нежно пососал. Он сосал твердеющий сосок до тех пор, пока она не закричала вслух, впиваясь пальцами в его безупречный затылок, удерживая его на месте, словно никогда больше не собиралась отпускать.
Она бы и не отпустила, не зарычи он во время этой долгой, ритмичной ласки. Не скользни его рука под юбкой выше. Не подайся она бедрами навстречу этой руке, прижимаясь к ней. Не отвлеки его это движение от поцелуя. Он оторвался от ее губ, тяжело дыша.
– Иисусе, Фелисити. Ты на вкус как грех.
Он качнул бедрами ей навстречу, и глубоко внутри у нее зародилась боль; от его близости ей стало и хуже, и лучше одновременно.
– Девон, – выдохнула она.
