Неужели такой ничтожный груз предназначался для большой больницы? Он ехал в такую даль, чтобы привести это?
На это он не без злорадства ответил, что усадьбу посетили неделю назад немцы и забрали все, что смогли, чтобы отправить потом все в Германию.
У полицейских вытянулись лица. Было совершенно ясно, что Ионатан вызывал у них сильнейшие подозрения. Хорошо еще, что при нем не было конверта с фотографиями и списка, предназначенного для борцов сопротивления. Если бы это обнаружили, его песенка была бы спета.
И все-таки он находился на дороге в неурочное время непонятно с какой целью.
Или?..
Да, причиной задержания было нечто другое. Да, конечно, теперь он понял! Один из этих полицейских сорвал с него тогда рубашку на Карл Йохан, а потом заставлял его бежать. И этот человек теперь пристально изучал его документы.
– Тебя слишком часто задерживают, – угрожающе произнес он. – Тебя слишком часто останавливает контроль, ты что-то темнишь, парень, как мне кажется.
Документы говорили сами за себя.
Ионатан не мог ничего от себя добавить. Вполне вероятно, что полицейский отпустил бы его, если бы не тот случай с рубашкой и откровенное нежелание Ионатана выполнять его приказ. Полицейского тогда поставил на место немецкий офицер – а такое трудно забыть.
И они приказали потомку Людей Льда сесть в другую машину. В кабину грузовика сел другой человек, и они поехали прямо на Виктория Террасе* note 1 – грузовик подлежал конфискации, а юноше предстоял допрос.
Вот так и закончилась его пятая поездка.
Карине же, еще более удрученная, чем прежде, кое-как добралась с Восточного вокзала в больницу, где у нее вскоре наступил сильный нервный срыв, после чего ее отослали домой к Кристе и Абелю.
Ионатана посадили в одиночную камеру. На допросе должен был присутствовать кто-то из высших чинов.
Так Руне потерял двух своих друзей. Но он не знал об этом, добравшись на рассвете до окраин Осло.
8
Ионатану пришлось ждать три дня, прежде чем кто-то соизволил заняться им. Это были три тяжелых дня с тревогой о том, что может произойти, если его признают виновным.
Пить ему не давали, ставя раз в день миску с какой-то мерзкой кашей, вместо туалета – вонючее ведро. Ремень отобрали, ботинки тоже, поскольку все это было довольно новое, а в стране плохо было с обувью.
И вот наконец, когда он чувствовал себя уже достаточно униженным, грязным, голодным и изможденным, его вызвали в контору.
За роскошным письменным столом сидел немецкий офицер.
