Платье было порвано на груди, но ей удалось это скрыть. И если бы начался дождь, ей пришлось бы туго в такой легкой одежде прохладным летним вечером.
О, это были пустяки! Другое дело, сможет ли она когда-нибудь забыть о том, что убила человека, уничтожила чью-то жизнь в самом ее расцвете? Сможет ли на простить саму себя? Руне сказал ей, что не следует слишком много думать о случившемся. А то, как бы разум не помутился.
Легче было сказать, чем сделать. Но, к своему удивлению, она почувствовала, что у нее уже нет прежнего страха перед воспоминаниями о первом изнасиловании: это ушло куда-то после того, как она убила нациста, символизирующего для нее насильника вообще.
После этого она обняла Ионатана и Руне! Может быть, страх перед мужчинами покинул ее?
Она горячо надеялась, что это так. Но ее стали мучить угрызения совести. Убить человека! И молчать об этом. У нее нет даже возможности для покаяния.
Из огня да в полымя, вот какое чувство было теперь у Карине.
А тем временем, Ионатан подъезжал на грузовике к Осло.
У него все внутри переворачивалось при мысли о том, что произошло с его сестрами. Сначала Мари, хотя у нее все было не так страшно, ее проблема в конечном итоге выливалась в тепло и заботу о маленьком существе, хотя матерям-одиночкам приходилось в то время ужасно трудно. Он надеялся, что Мари сразу повзрослеет, выполняя эту нелегкую задачу. В данный же момент она была в полной безопасности у родителей в доме Вольденов, неподалеку от Липовой аллеи. Более безопасное место для нее трудно найти.
Что же касается Иосифа, этого негодяя и проходимца, то он получил от разъяренного Абеля такую взбучку, какая ему и не снилась. Когда Криста попыталась унять ярость отца, Иосиф, будучи не в состоянии выбирать нужные слова, бросил ей в лицо: «Ты-то, по крайней мере, заткнись, чертова старуха!»
Это явилось последней каплей в чаше отцовского терпения. Иосифа выгнали из дома, с тем условием, чтобы он не показывался, пока не уладит дело с Мари и не заплатит ей установленную компенсацию за ребенка.
«Мне нет до нее никакого дела! – кричал Иосиф, стоя в дверях. – Все знают, что она была футбольным мячом для парней!»
И тогда Абель задал ему основательную библейскую порку. Иосиф был так напуган неожиданной для него физической силой всегда кроткого отца, что даже не уворачивался от ударов.
Кристе все это показалось настолько отвратительным, что она заплакала.
Обо всем об этом рассказали потом Ионатану.
