Скверный маркиз

Дамы сверкали фамильными драгоценностями, джентльмены пытались затмить этот блеск орденами и знаками отличия.

Смех, доносившийся до Орелии, казался ей сейчас оскорбительным и отнюдь не веселым, недобрым. От герцогини ей было прекрасно известно, что все лондонские слухи и сплетни исходили, как правило, из закоулков и едких кулис Карлтон Хауза. Сейчас то справа, то слева до ее слуха изредка доносился какой-то шепот, тут же сменявшийся взрывами хохота.

Она слышала, как адмиралы и генералы в расшитых золотом мундирах бубнили о своих действительных или воображаемых победах, в надежде, что слухи о них так или иначе, но достигнут ушей регента.

Однако громче и усерднее всех работали языками светские леди. Один-два раза они упомянули и Кэролайн! — ну конечно же… обсуждают ее помолвку с маркизом, поняла Орелия и невольно вспомнила, как ее кузина жаждала такой вот известности. Кэролайн может радоваться — о ней говорят!

Ища большего уединения, Орелия вышла из анфилады салонов и, бродя по дворцу там, где было помалолюднее и потише, столкнулась лицом к лицу… с лордом Ротертоном.

Уж не следил ли он за ней, молнией пронеслась мысль в ее воспаленном мозгу. Он был один, и с минуту они молча стояли, глаза в глаза, а потом, когда Орелия отвела взгляд и сделала движение отойти, он вдруг схватил ее за руку:

— Я хочу поговорить с вами!

— Но нам… не о чем говорить… милорд, — запинаясь и высвобождая кисть из его цепких пальцев, напомнивших ей клешни рака, отвечала Орелия.

— Думаю, нам все-таки есть что обсудить, — возразил лорд Ротертон, довольно дерзко, не выпуская ее руки. — Вы оказались превосходно умны! — И очень тихо, так что его никто не мог бы услышать, с нажимом проговорил: — Однако я не желаю, чтобы со мной обращались подобным образом!

— Не понимаю… чего вы от меня хотите… милорд!

— Полно… Не надо юлить и прикидываться невинной овечкой.

Вы очень хорошо это понимаете. Но обещаю вам, моя красавица, что так легко я не сдамся! Я всегда получаю то, что хочу. Получу и вас, милая, — но этому свой черед!

От ужаса у нее перехватило дыхание, гортань пересохла, но гордость не позволила ей бежать со всех ног, расталкивая присутствующих.