Скверный маркиз

Герцогиня и лорд Ротертон сидели рядом на стульях, обитых гобеленовой тканью, и о чем-то вели разговор. Было видно, что он их одинаково занимает. С минуту Орелия понаблюдала за ними: говорят явно о чем-то важном! Но что именно у этих двоих может быть в равной степени такого уж обоюдно важного?..

Отмахнувшись от этих вопросов и выбежав наконец из злополучного с этой его обманчивой тишиной салона, она спустилась по другой лестнице и оказалась на первом этаже, не зная, куда же ей теперь скрыться.

Ей хотелось поскорее исчезнуть отсюда, из этого наполненного суетой и такого, как оказалось, враждебного к ней Карлтон Хауза, разорвать невидимую сеть зла, снова окутавшую ее, причем как раз тогда, когда она уже считала себя свободной!

Последние несколько дней она и не думала о Ротертоне и почти забыла о том, что он еще может быть для нее чем-то опасен.

Ведь маркиз обещал, что граф Ротертон больше не потревожит ее, и она ему в этом поверила! Теперь, однако, она понимала, что отпор ее лишь воспламенил желания графа, что чувство, которое он к ней испытывал, не было одномоментной прихотью светского щеголя, желающего произвести впечатление на неопытную девицу. Нет, то была всепожирающая страсть матерого хищника, и Орелия инстинктивно осознавала, что и ее стремление избегать его, и просьба маркиза оставить ее в покое только распалили этот темный огонь. И удастся ли его погасить?

«Что же делать? Что делать мне? Что?..» — стучало в ее голове. Ступив в очередной салон, где толпились гости большими и малыми группками — искать уединения ей теперь было страшно, — она с облегчением обнаружила, что французское окно, ведущее в сад, открыто, и устремилась к нему.

Может быть, удастся пересидеть в саду время до момента отъезда? Просить о возвращении в столь еще ранний час было бы с ее стороны неосмотрительно — это значило бы только вызвать к себе подозрение и упреки в неблагодарности. Для большинства молодых особ попасть в Карлтон Хауз, в гости к самому регенту — предел радужных и честолюбивых мечтаний! А что же она, самая молодая из приглашенных на этот обед, не пребывает в восторге от такого невыразимого счастья?

Оказавшись в благодатной прохладе, она сразу же почувствовала себя лучше: в большинстве салонов царила стойкая духота и было немилосердно жарко от огромных канделябров с сотнями ярко горящих свечей.

Сад был тоже освещен — китайскими фонариками и мигающими «волшебными» огоньками «фей».