Скверный маркиз

 — Я его знаю?

— Это граф Карлос Ферранда, однако не думаю, чтобы он имел удовольствие быть знакомым с вашей светлостью.

Орелия вздрогнула. Ей было хорошо известно, что Кэролайн опять хочет уединиться с послом, и граф только отвезет ее на эту встречу. Фаэтон вмещал лишь двоих ездоков, так что кто-нибудь третий уже не мог бы составить им компанию, значит, где-то и каким-то образом она должна пересечься со своим Аделино и потом опять окажется с ним один на один.

На этот раз Орелия не стала уговаривать сестру не нарушать приличий — она вдруг почувствовала жуткую усталость от всего происходящего.

Что толку спорить? Кэролайн все равно поступит так, как ей хочется, что бы ей ни говорили, и да простит свою племянницу дядя Артур!..

Дамы, присутствовавшие на ланче, начали разъезжаться, не дожидаясь того, когда джентльмены покинут столовую. Кэролайн исчезла, и Орелия поднялась наверх. Надо было бы, наверное, все же зайти к ветреной кузине, которая как раз сейчас переодевалась, и для очистки совести еще раз попытаться убедить ее не ездить, но… стоп! это, конечно, будет только лишней тратой сил и времени…

Орелия, вздохнув, прошла прямиком в гостиную и достала из потайного ящика секретера шкатулку, в которой хранила личные бумаги.

Хотя Генри Грей Беннетт и напугал ее, прочитав ее стихотворение вслух, теперь она немного успокоилась: она поступила правильно, предав возможным читателям свои зарифмованные мысли и чувства, и этого, безусловно, захотел бы и это одобрил бы дядя Артур. Его собственная — еще одна, помимо исторического труда, работа, которую он писал в течение трех последних лет жизни, — работа об ужасах существования детей в публичных домах, на фабриках, в шахтах и в самых отвратительных притонах Ист-Энда, никогда не была бы закончена и не увидела бы свет, если бы Орелия не взяла дело в свои руки. И она и впредь должна хоть как-то, в меру своих слабых сил продолжать дядин крестовый поход. Да, голос ее очень слаб, это действительно «глас вопиющего в пустыне», но она все же попытается продолжить это благородное дело. Ее зеленый томик стихотворений уже вызвал некоторое брожение в умах, хотя бы потому, что самые консервативные из них были раздражены. Ей невольно вспомнилось лицо лорда Вустера — искаженное гримасой злобы, брезгливое… Вот и хорошо!

Она достала из шкатулки еще несколько листков со своими стихотворениями.