Скверный маркиз

У нее было чувство, что она обратилась в камень, а ноги ее вросли в землю. Она не могла шевельнуть ни единым мускулом. Теплое и властное прикосновение губ к ее рту показалось ей чем-то из области нереального, и она не могла понять, в самом ли деле все так и произошло. Его губы словно пленили ее, а сам он будто стал ее безоговорочным властелином. Но каким-то краешком ускользающего сознания, очень смутно, она понимала, что должна от него бежать — бежать, бежать, как можно скорее, немедленно… Или надо хотя бы отодвинуться от него, отстраниться… Но как?.

. Она была не способна заставить себя пошевелиться, воля ее ослабела, она чувствовала только, что растворилась в каком-то странном, не позволяющем ей свободно вздохнуть ощущении, которое ввергло ее в эту сказочную неподвижность. Джентльмен наконец выпрямился и отпустил ее — как-то неохотно он ее отпустил, с какой-то ленцой или с некоторым сожалением… Или это ей показалось? Да нет же, она не ошиблась, именно с неохотой отодвинулся он от нее…

— Да… Вы… вы, несомненно, сделаете чрезвычайно счастливым какого-нибудь молодого селянина, похожего, черт возьми, на бычка… — обронил он ей сухо и немного насмешливо — даже с каким-то, о боже, почти упреком? — и зашагал прочь, не оглядываясь.

А она осталась стоять столб столбом и просто смотрела в растерянности, как он уходит… Прошло несколько минут.

Она по-прежнему не могла поверить в то, что случилось: мужчина, которого она прежде и знать не знала и о котором и слыхом не слыхивала, вот так запросто взял и поцеловал ее! И еще сказал ей что-то обидное… Что она ему сделала? За что он ее упрекнул? Да, но она сама повела себя очень нескромно, бесстыдно, во что просто нельзя поверить! — она не оттолкнула его, не попыталась даже как-то ему воспротивиться! Она покорно стояла и позволила его губам прижиматься к ее рту, не испытывая при этом и капельки какого бы то ни было отвращения… Наоборот.

Все это было как наваждение, этого не должно было случиться, и все-таки оно случилось!

Прикусив губу и поглубже нахлобучив на голову капюшон, словно бы хотела спрятать в него пылающее лицо и закрыться от того, что только что произошло между нею и совершенно незнакомым ей джентльменом, она уселась в двуколку.

Солнце скрылось за горизонтом до следующего утра, лишив все предметы золотистого и теплого освещения и придав им черты серой невзрачной реальности, а высокая широкоплечая мужская фигура стала от нее удаляться, пока совсем не растворилась в начавших сгущаться сумерках.