Скверный маркиз

Когда они отошли от коттеджей на порядочное расстояние и двое «поклонников» уже не могли ее слышать, незнакомка с чувством проговорила:

— Я очень-очень вам благодарна, сэр. Я сама виновата… Забыла, что на сегодня здесь назначена встреча охотников.

— Верно, это ежегодные встречи, — подтверждающе-величественно кивнул ей джентльмен, окидывая всю ее взглядом. Какая она ладненькая, трепетная…

— Да, это так, но я совершенно об этом забыла! — Она виновато ему улыбнулась. — И если бы не ваше такое счастливое для меня появление, сэр…

— Значит, в следующий раз вам следует быть поосторожнее.

 — Он тоже ей улыбнулся. — Ведь не всегда же я буду рядом, когда вам это потребуется…

— Я буду как можно более осторожна, сэр…

Они подошли к двуколке, и джентльмен заметил, что вожжи были свернуты в аккуратный узел и прицеплены к бортику.

Она покачала головой.

— Нет, мне совсем недалеко. И я еще раз вас благодарю.

Он опять взглянул на нее. Последний луч заходящего солнца проскользнул между нагих ветвей и ярко осветил лицо девушки.

Она неожиданно оказалась на удивление красивой — даже прекрасной! Было что-то неземное в ее одухотворенном личике, мягко заостряющемся к подбородку — такого милого и нежного подбородка ему еще не приходилось видеть, или, во всяком случае, не приходилось давно. Это волшебное личико напомнило ему женское лицо с какой-то картины. Вот только с какой, чьей кисти? Он не мог вспомнить ни саму эту картину, ни имя художника. Хотя… Он отрешенно-задумчиво потер переносицу…

Пожалуй, есть в ней, в этой незнакомой ему особе в синем плаще, что-то боттичеллиевское — да, именно у Венеры с картины Сандро Боттичелли «Рождение Венеры» такой же вот маленький и чуть выдающийся вперед подбородок и такая же грива мягких и вьющихся волос! Бледно-золотистые, пышные, они окутывают и укрывают богиню, возникшую из пены морской и стоящую ступнями в раковине, которую, дуя, несет к берегу западный ветер — Зефир, — на картине он изображен слева… В светлых глазах Венеры — спокойствие и безмятежность, изначальная наивная умиротворенность, полное отсутствие обремененности тяжестью, какую неизбежно приносит постижение земного мира.

И еще в ее глазах — уверенность: она знает о своей красоте и совершенстве, какого у людей попросту не бывает и быть не может, но вместе с тем взгляд Венеры немного потуплен, словно бы она извиняется за свою божественную грацию и безупречность обнаженного облика.