Сквозь огонь

Раз у кого-то имеется дорогое имущество, то непременно отыщется тот, кто этим имуществом желает завладеть. Безопасность как имущества, так и владельцев – основа репутации средневековой гостиницы. Важнее кормежки и бытовых условий.

Двор Внезда исключением не был. Крепкая ограда, солидные ворота, внутренняя охрана из псов и верных людей. Все для тех, у кого имеются денежки.

У Милоша денежки имелись. Он еще при заселении оповестил хозяина, что товар у него очень дорогой, потому – двойная цена за все услуги, включая девочек, горячую воду и овес для коней.

И занял он девять комнат из десяти, предупредив, что ждет товарищей. Милош бы и десятую занял, но там обитали двое любечских купчиков, оплативших номер на две седмицы вперед.

От купчиков, впрочем, проблем не ожидалось. Те в чужие дела нос совать не станут. Им достаточно было одного взгляда на высиненные усы Осмола, чтобы занять правильную нейтральную позицию.

Сам Внезд, может, и удивился, что в братьях у южанина-словенина природный варяг, но уточнять не стал.

И впрямь: братья ведь не только кровные бывают, но и по браку тоже. И по обету. Вот и дочки у купца совсем друг на дружку не похожи. Надо полагать, не одна жена у купца. Что тоже совсем не удивительно. Чай, небедный человек.

Шум на подворье у Усыни Внезда разбудил, но особо не встревожил. Ну не поделили что-то и подрались люди. Бывает. Тем более гости у Усыни. Значит, без выпивки не обошлось. А где выпивка, так и потасовка. И на здоровье. Главное – чтобы пожара не было.

Пожара не было. Но появление неслабой шайки нурманов, коих Милош объявил теми самыми товарищами, если и лучше пожара, то ненамного.

Однако деньги заплачены, нурманы безобразничать вроде не собирались. Только самый страшный из них потребовал немедля затворить ворота. Мол, время позднее, а снаружи что-то беспокойно.

Внезд был склонен думать, что это «беспокойство» напрямую связано с самими нурманами, но требование выполнил беспрекословно. Сообразил: если нурманы и варяги оказались в одной упряжке, то управляет ею кто-то непростой.

И «непростого» этого Внезд вскоре определил. Белобрысый, безусый, смутно знакомый худощавый паренек… Хотя нет, пареньком его можно было назвать только издали. А в глаза глянешь, и поясница сама в поклоне сгибается: «Что угодно господину?»

Сам господин Внезда вниманием не удостоил. Оно и к лучшему. С тем же Милошем как-то попроще. Хотя и Милош… Он купцом только прикидывался, как оказалось.