Сквозь огонь

Правда, тот аргумент был поосновательнее: кинжал у горла.

Великому хакану Беньяху приставить кинжал к горлу вряд ли получится. Даже князю Олегу этакий подвиг не под силу. Так, пощипать немного, припугнуть, отжать пяток соседних лужаек. Даже изрядно покусанная, Хузария оставалась мощнейшей державой.

Так стоит ли вводить ее правителя в соблазн?

Именно этот вопрос Сергей и поднял на расширенном совещании объединенной дружины. Не умолчав ни о возможности еще больше обогатиться, ни о потенциальных проблемах с условно дружественным государством.

После долгих споров Сергей волевым решением остановился на варианте: Дон – Донель и так далее.

И гридь отправилась готовиться к дальнему походу.

А они с Машегом – в бордель. Такова привилегия командира, если тот сумел правильно организовать работу.

– Ты звал меня, мой господин?

Наместник Самкерца рабби Ашмонай указал на подушки:

Нахум бар Хагит, предводитель двух сотен, опустился на указанное место. Приготовился внимать.

Ашмонай не торопился.

Размышлял, как лучше преподнести предложение. Тут важно не ошибиться. Возможно, у него появился шанс наконец-то занять положенное ему место правителя города, на котором сейчас по праву старшего вольготно устроился ненавистный Песах. А ведь Великий именно его, Ашмоная, назначил наместником Самкерца. Ашмонай через своих родичей при дворе пытался довести до Великого мысль, что его воля категорически нарушена. Но Великий, очарованный победами Песаха, не внял. Песах же вовсю тратил и без того скудные городские средства на собственные нужды. Например, на недавнюю покупку кораблей роман. Притом что ему ничего не стоило забрать их бесплатно, а безбожных русов заковать в цепи и усадить на гребные палубы этих же хеландиев. И корабли и содержимое их трюмов просто забрать, отщипнув дольку Ашмонаю за молчание.

Сам Ашмонай поступил бы именно так. Тем более что это были те самые русы, которые прошлым летом бесчинствовали в Самкерце. Те самые, за которых тудун Самаэль обещал немалое вознаграждение.

Не говоря уже о благодарности самого тудуна, состоявшего в родстве и с матерью Беньяху, и с влиятельными иудеями константинопольской общины.

– Скажи мне, бар Хагит, хочешь ли ты стать богатым? – спросил Ашмонай.

Вопрос был риторический.

– Мне нужно твое содействие, – сказал изгнанный из собственной резиденции наместник Самкерца. – Поможешь мне – и станешь не только богатым, но и командиром тысячи. Готов послужить?

Еще бы.