Сладкий хлеб мачехи

Вы что-нибудь есть будете? Здесь равиоли дают вполне приличные.

— Равиоли — это пельмени? — садясь напротив нее, насмешливо спросила Бася. Вернее, постаралась, чтобы ее вопрос прозвучал насмешливо.

— Ну да… Вроде того, — равнодушно пожала красивыми плечами Оксана.

— Тогда так и говорите — пельмени. Давайте называть вещи своими именами.

— Значит, вы любите, чтобы вещи назывались именно своими именами… Что ж, это уже хорошо… Это намного упрощает наше дело, Барбара.

— А у нас с вами есть какое-то общее дело?

— Да, есть.

Только не смотрите на меня таким ежиком, умоляю вас. Наверняка вы и сами уже догадались, что ничего неожиданного я вам не сообщу. Ведь догадались, правда?

— Нет. Я сорочьи яйца не ем.

— Что? Какие сорочьи яйца? — в насмешливом удивлении распахнула на нее красивые глаза Оксана.

— Да это, знаете ли, поверье такое — кто ест сорочьи яйца, тот все наперед знает. И обо всем наперед догадывается.

— Надо же, прелесть какая… А вы это серьезно, Бася?

— Что — серьезно? Про сорочьи яйца?

— Да нет.

Нет, конечно. Это все очень забавно, конечно, но я про другое. Скажите, Бася, неужели вы и впрямь не догадываетесь, что у вас в семье происходит?

— А что у нас происходит?

Откинувшись на спинку стула, Бася подняла брови, моргнула пару раз. Еще и достало духу улыбнуться широко и смело, глядя Оксане прямо в глаза. И похвалить саму себя — хорошо, мол, разговор ведешь, вполне уверенно. Еще секунда — и эта девица отведет глаза, наверняка стушуется. Хотя нет, не стушевалась. Выудила сигарету из пачки, красиво прикурила, отмахнула от себя дым ухоженной ладонью.

Действительно, произведение искусства, а не ладонь. Гладкая, матовая, маникюр свежайший. Ноготок к ноготку.

— Что происходит, говорите? — красиво выпустив дым из сложенных пухлой подушечкой губ, медленно проговорила Оксана. — Ну что ж, я вам скажу, что происходит…

— Да говорите, говорите, Оксана. Не стесняйтесь. Очень даже интересно послушать.

— Понимаете ли, Бася… Мне очень нелегко говорить вам это, но я все равно должна.

Потому что Вадим сам на этот разговор никогда не решится. Он просто-напросто изведет нас обеих, и все.

— Почему — обеих? Говорите за себя, пожалуйста.

— За себя? А вам что, еще не надоело так над собой измываться?

— Измываться? И как я, по-вашему, над собой измываюсь? По-моему, я просто живу со своим мужем, и все. Состою с ним в законном браке, строю крепкую ячейку общества. А остальное… Остальное меня просто не касается. Про остальное я знать не хочу.