Сладкое лето

Это было томительно и жарко, и мы долго приходили в себя, все еще глядя друг другу в глаза. А потом Макс сказал:

— Я должен тебе признаться.

У меня сердце ухнуло куда-то в живот. Что еще?!

— Я влюбился сразу, как увидел тебя, солнечную и светлую, в том желтом платье. Ты стояла в саду, такая сияющая, весенняя. Если бы дьявол в тот момент предложил отдать десять лет за одну ночь с тобой, я бы подумал — в чем подвох? А когда ты стала отвечать на мои провокации и затевать свои, я совершенно потерял голову.

— Я знаю… — прошептала я.

 — Теперь знаю. Ты забил на работу, где мог, а где не мог — забил на сон. Любовь моя, неужели ты считаешь меня настолько слепой дурочкой?

— Подожди, еще не все, — он сглотнул. — Когда мы меня бросила, и я приехал к тебе, я соврал. Я не хотел тебе рассказать тридцать первого августа. Я уже тогда хотел сделать тебе предложение. Мне казалось, это будет охренительно романтично — наше конечное лето перетечет в бесконечную жизнь.

— В этом месте я должна растаять? — проворчала я.

Он облизнул губы и тяжело выдохнул, как будто это все действительно давалось ему нелегко.

— Я, может быть, наделал до черта тактических ошибок, Ась. Говорил не то и не так, ходил по краю и едва тебя не потерял. Но, поверь мне, стратегически я всегда понимал, кто ты для меня. С первой секунды, когда не захотел тебя отпустить, и до последнего решения, когда понял, что ты нужна мне на всю жизнь. Я всегда буду рядом и всегда тебя найду, как бы ты ни пряталась.

Забавно, что когда Вик сказал мне то же самое, я испугалась до полусмерти и бежала так далеко и так быстро, что чуть не сбежала от самой себя.

А когда говорит Макс, в груди теплеет и хочется прижаться к нему и пообещать, что я не буду больше убегать.

Но я ведь буду. Пусть догоняет.

Утром мы завтракали все вместе. Даже мама, обычно встававшая не раньше полудня, вышла пораньше, но так душераздирающе зевала, что мы отправили ее обратно спать.

Не последний раз видимся, еще поговорим.

— Очень рада, что ты наконец познакомила нас со своим мальчиком.

Хоть в двадцать пять наконец нашла хорошенького, а не этого урода Верейского. — Она скривилась. — Не знаю, почему Дима его не уничтожил.

— Надо было, — хмыкнул отчим, провожая ее. — Но тогда не вышло бы так, как вышло. Когда бы она нам зятя привела?

— Но теперь-то можно? — с надеждой спросила я. — Он свою роль сыграл.

— Ты еще сомневаешься?.. У меня к нему давние счеты, — на губах у него играла предвкушающая улыбка. — Пойдем в кабинет, поговорим.