Славянский разлом. Украинско-польское иго в России

Например, в своих комментариях к львовскому изданию «Апостола» (деяния и послания апостолов) нещадно обливал Московию грязью, награждал её людей самыми нелицеприятными эпитетами.

Говоря о процессах в московской церкви и усилении в её верхах литовско-польских веяний, необходимо уточнить, почему это стало возможным. Разумеется, подобное не могло происходить без прямой санкции великокняжеской власти. Хотя мы знаем, что тот же Василий ІІІ с известной долей подозрения относился к служивым из тех краёв.

Тем не менее он внял их уговорам и в 1526 году пошёл на брак с Е. Глинской, что стало знаковым шагом. Причины этого, конечно, не в личных мотивах, а в магистральном векторе внешней политики — продвижении на северо-запад, выходе к Балтийскому морю, с соответствующим выдавливанием литовцев, поляков, к чему начинал вплотную подходить уже Иван III. Укрепление позиций в регионе предполагало привлечение на свою сторону кого-то из местной знати. Но главное — требовало идеологически обосновать претензии Московии на новые территории. На практике это означало объявить о владении ими когда-то в прошлом. Исполнение данной задачи и легло на плечи польско-литовских кадров, прибывших с той стороны, а потому лучше всего знающих, как это обставить.

Отсюда востребованность тех идей, на которых эта публика выросла. Концепт «всея Руси», сконструированный в Византии, занимал здесь ключевое место. Кроме того, нужно сказать о популярном в Литве «отце» польской истории Яне Длогуше (1415–1480), четверть века возглавлявшего канцелярию Краковского архиепископа.

Он культивировал взгляд на Московию как на сугубо «варварскую» землю. Именно им была окончательно сформулирована концепция так называемого татарского ига, противостоящего Руси. Вот этот-то багаж, дополнявший константинопольские наработки, использовали для того, чтобы состыковать Московию с тем, о чём рассказывали древние летописи, то есть с историей Киевщины.

Подчеркнём, что в московских духовных грамотах на протяжении всего ХІѴ века митрополиты именовались не иначе как «всея Руси». Те же Алексий, Киприан, Феогност и другие прикладывали титанические усилия для пропаганды византийской идеи «русского» единства, пытаясь утверждать ее в настоящем. В отличие же от них наши великие князья не стремились называться подобным образом, причём не только в ХІѴ но и в ХѴ столетии.