Славянский разлом. Украинско-польское иго в России

Тем не менее переработка этого материала в столице оформилось в новое «Сказание о князьях Владимирских». Здесь уже уверенно проводится линия: Рим — Рюрик — Владимир Мономах — великие князья Московии.

Судя по всему, нечто подобное уже пытался изобразить митрополит Киприан в конце ХІѴ века, когда пробовал на практике воплотить образ «всея Руси», но в то время в великокняжеской Москве это не вызывало ничего, кроме скепсиса и раздражения. Спустя столетие подобные построения входят в моду: в Европе все стремились связать происхождение с античностью, позиционировать себя в качестве наследников той эпохи.

В Польше усилиями Длогуша римляне объявлялись прародителями шляхты, чем последние очень гордились. А император Австрии Максимилиан пошёл ещё дальше, объявив своими прямыми предками вслед за римлянами гомеровских героев Троянской войны и даже богов Древнего Египта.

Однако Василий III, видимо, испытывал некоторые колебания относительно античной подоплёки, а потому новую схему, сформулированную около 1520 года, не спешили запускать в оборот.

При его жизни лишь символ верховной власти — украшенную драгоценностями шапку, известную со времён Ивана Калиты, — начали называть шапкой Мономаха. Как утверждалось, она была передана киевскому князю Владимиру Мономаху от одного из византийских императоров. Хотя современные исследования установили, что технология изготовления и орнаментация этого памятника искусства указывает не на византийское, а на татарское происхождение.

Полномасштабное же использование родословных наработок стартует только в 1547 году, когда молодой Иван ІѴ решает венчаться на царство. Для обоснования этой цели «Сказание…» обретает официальный статус: в качестве вводной части включается в чин вступления. Начинается активная апробация идеи в дипломатической практике. Однако это наталкивается на резкое неприятие Польши и Литвы, которые ни под каким предлогом не соглашались именовать московского великого князя царём.

В Европе к появлению «Сказания…» также отнеслись более чем прохладно. Лишь Османская империя безоговорочно поддержала Москву, что, согласимся, весьма показательно.

Тогда было решено усилить позицию утверждением царского титула константинопольским патриархом. О непростом характере переговоров на сей счёт говорит их продолжительность с 1557 по 1561 год: очевидно, там были изумлены неожиданными родословными новациями. Возникало немало вопросов.