След

Надо бы проверить ближайшие крематории, узнать, не обращался ли Поуг туда с предложениями. Хотя, конечно, никто не признается. – Она поворачивается и идет к дому по мокрым листьям.

– Так это все ради денег? – с некоторым сомнением в голосе спрашивает полицейский с жезлом.

– Может быть, он так привязался к смерти, что начал убивать сам, – бросает Скарпетта через плечо. Дождь перестал. Ветер стих. Луна вынырнула из-за Туч и бледным осколком стекла висит над покрытой мхом черепичной крышей дома, где жил Эдгар Аллан Поуг.

Улицу затягивает туман, и свет ближайшего фонаря едва дотягивается до Кей, чтобы отбросить на асфальт ее тень. Она смотрит через промокший, унылый двор на ярко освещенные окна по обе стороны от двери.

Живущие по соседству и проезжающие мимо не могли не видеть, что в доме горит свет. Кто-то должен был видеть и рыжеволосого мужчину. Может быть, у него есть машина, хотя Браунинг сказал, что никакого транспорта на имя Поуга не зарегистрировано. Странно, думает Скарпетта. Либо он разъезжает на краденой машине, либо на своей, но с поддельными номерами.

Или вообще обходится без машины.

Телефон оттягивает карман. Он маленький и почти ничего не весит, но сейчас, когда на душе тяжело и мысли постоянно возвращаются к Люси, она ощущает его как нечто неуклюжее, лишнее и даже опасное. Надо бы позвонить, но не хватает смелости. Какова бы ни была ситуация в целом, знать детали совсем не хочется. В личной жизни племянницы редко случается что-то хорошее, и какая-то часть Кей только тем и занята, что тревожится, сомневается и укоряет себя за неудачи Люси.

Бентон в Аспене, и Люси об этом знает. Знает она и о том, что у Бентона и Кей не все хорошо с того самого времени, как они снова вместе.

Скарпетта набирает номер племянницы, и в этот момент дверь открывается, и на темное крыльцо выходит Марино. Видеть его покидающим место преступления с пустыми руками непривычно. В бытность детективом Марино всегда выносил столько пакетов с вещественными доказательствами, сколько могло поместиться в багажнике, но теперь он уже не детектив, и в Ричмонде у него никакой власти нет.

А раз так, то пусть другие собирают улики, навешивают бирки и передают собранное в лабораторию. Может быть, они, эти другие, справятся с работой достойно, не пропустят что-то важное и не захватят лишнее, но, глядя на Марино, медленно идущего по занесенной мокрыми листьями дорожке, Скарпетта ощущает свое и его бессилие и прерывает звонок еще до того, как слышит голос автоответчика.