След бури

И так постоянно, где бы он ни появился, будто в первый раз его видят, хоть некоторые служат в детинце уже не первую зиму. Люди Вигена теперь с каким-то особым вниманием присматривались к Хальвдану после того, как он накануне устроил в их рядах много шума. Видно, боялись, что теперь станет их начальником. Хотя такого счастья и даром не надо было. Достаточно дружины.

— Эй, хватит дремать на посту! — он громко хлопнул в ладоши, и часовые у дверей покоев Кирилла встрепенулись, даже растерялись на мгновение.

 — Кнез проснулся?

Один из стражников кивнул, а другой, прокашлялся, как после долгого молчания:

— Давно уж! Казначей к нему прибыл только перед тобой, воевода.

Квохар? Он разве ещё здесь? Кажется, ему было приказано собрать вещи и убраться из детинца. И уж тем более не попадаться Кириллу на глаза.

— Доложи, что я пришёл.

Говорливый стражник скрылся за дверью, и через мгновение послышался раздражённый голос Кирилла. Похоже, встал он сегодня не с той ноги. Часовой вернулся понурый, кротко переглянулся с напарником, но выпрямился и бодро сообщил:

— Князь сказал проходить.

Хальвдан зашёл в светлицу и тут же натолкнулся на мрачный взгляд друга. Резко очерченное особенно глубокими по утру тенями, его лицо выглядело едва ли не измождённым. Будто изъеденным внутренней хворью. Он точно спал ночью?

Князь чуть наклонил голову в приветствии. В тот же момент Квохар, что стоял перед ним на коленях, в отчаянии ухватил его за край рубахи и потянул вниз. Кирилл резко выдернул ткань из длинных пальцев казначея, отошёл к окну и отвернулся, заложив левую, свободную от посоха руку за спину.

Опять этот проклятая палка волхва! И покручивал Кирилл её так же, как Зорен при первой встрече в лагере. Солнечные лучи нехотя пробегались по стальной оковке, взбирались до навершия и тонули в нём, как в омуте.

— Княже, я ведь верой и правдой… — не переставая причитал Квохар. — Верой и правдой служил тебе. Не прогоняй. Я виноват, я оступился. Поддался Гесте.

Она крутила мной, как хотела, но я больше ничем и никогда не обманул тебя, княже! — казалось, он того и гляди зарыдает. Сгорбленная спина его ещё больше скрючилась, словно лебединая шея, жидкие волосы были всклокочены. Таким жалким он не был ещё никогда. Даже когда Хальвдан ночью поднял его с постели в одном исподнем. — Крият ведь мой дом. Я бесконечно благодарен, что ты забрал меня из Аривана. Большего мне не надо. Здесь хочу остаться! Тебе служить.