След лисицы на камнях

– Гриша, ну что ты, ей-богу… Разве мы не люди? Ты человек, я человек… Не волки ведь, чтобы из-за бабы грызться! Ну хочешь, поклянусь, что не подойду к ней больше! Уеду сегодня, пешком уйду! Никогда больше Ан… – он вздрогнул, заметив короткое движение Возняка, – ее не увижу! Слушай, слушай! Гриша! Зачем тебе это? Ей-богу, разойдемся по-хорошему! Григорий Матвеевич, видишь, каюсь перед тобой!

С этими словами Дьяченко медленно опустился на колени, перебирая руками, как по канату, по шершавому стволу. Так и застыл, вцепившись в дерево и содрогаясь от безмолвного плача.

Возняк, казалось, с любопытством разглядывал свою жертву.

– Значит, уйдешь? – сказал он после долгого молчания.

Семен поднял голову.

– Уйду! – дико выкрикнул он. – Прямо отсюда уйду, хочешь? Ничего не возьму, ни денег, ничего… Матерью клянусь…

В повисшей тишине свистнула и затихла, будто устыдившись, лесная птица.

Дьяченко стоял на коленях, глядя перед собой. Руки повисли плетьми. Он оцепенел и, казалось, лишился жизни. «Ну! Давай! – мысленно застонал Кужма.

– Чего молчишь, дурень? Возняк тебя век ждать не станет. Отвечай ему!»

Семен точно услышал. Когда он поднял голову, взгляд у него совершенно переменился.

– Да нет, Григорий… – почти спокойно сказал он. – Не так все было. Я ее увидел и ума лишился. Прохода ей не давал, меня к ней как магнитом тянуло. Рассудил так: надо ее поманить тем, чего у нее нету. Ты чурбан каменный, а я нежности ей всякие говорил. От тебя тумака скорее дождешься, чем ласки, а я… – Дьяченко замолчал.

Наконец уперся ладонями в грязь и, кряхтя, поднялся на ноги. – Вот так вот, Григорий. Вот такая у нас была жизнь. Жена твоя ни при чем: как я ее обхаживал, ни одна бы не устояла.

«Пожалуй что и не слабоват», – решил Кужма.

Григорий постоял в задумчивости. Ружье опустил, но, подумав, вскинул снова. Дьяченко взгляда не отвел.

– Пощады не просишь больше, а? – усмехнулся Григорий.

– Да уж напросился, – в тон ему ответил Семен. – Хватит и с тебя, и с меня.

– Тогда вот как поступим. Судьбу твою пусть Бог решает, не я.

Осины видишь? Чего на меня смотришь! Ты за спину себе глянь.

Дьяченко осторожно обернулся. В глубь болота строем уходили тонкие кривые серые стволы.

– Между ними тропа, – продолжал Возняк. – Она хитрая: то есть, то нету. По ней болото можно насквозь пройти. Только надо знать, куда ступать. Я в тебя стрелять не буду, но и сюда выбраться не дам. Иди через осины. Если выведет тебя Бог, значит, такая его воля. Ну! Пойдешь? Если нет, уж извини.