След лисицы на камнях

Она тяжело встала, чувствуя себя старухой, взяла лист бумаги, стараясь не смотреть на изображение, и поднялась на чердак. Шкаф, забитый пыльными книгами, стоял с распахнутыми дверцами, словно ожидая ее. Все предметы в этом доме знали, что будет дальше.

Татьяна положила рисунок на полку, захлопнула дверцы и спустилась вниз, чувствуя, как ввинчивается в правый висок сверло. Феназепам нашелся в швейной коробке среди катушек и лоскутков; она и забыла, что сунула его туда.

«Не больше одной таблетки».

Она выпила две, забралась под одеяло и сказала себе, что, когда проснется, боль уже закончится.

Это вранье никогда не действовало прежде, не сработало и теперь.

Сергей Бабкин нашел Макара в комнате, которую отвел им Красильщиков; впрочем, тот обещал, что к вечеру будет готова другая, в которую сможет отселиться один из них. «Там было не прибрано, – извинился он. – Если вам не нравится в тереме, можете переехать в сорок восьмой». В сорок восьмой ни Макар, ни Бабкин не захотели.

– Пятнадцатого августа Вера заправляла машину Возняка в тридцати километрах отсюда! – торжествующе сообщил с порога Сергей.

– Красильщиков не врет.

Он выложил подробности разговора с сотрудниками заправки.

– Ай да Бакшаева! – восхитился Илюшин.

– Ага, шумная бабенка. Но мы должны сказать ей за это спасибо. Не закати она скандал, черта с два бы ее кто вспомнил.

– Я про младшую. Не видела, значит, она сестру…

– Врет! Спорим, она тело перепрятала?

– Зачем и куда? – заинтересовался Макар.

Сергей сказал то, что давно засело у него в голове:

– Перезахоронила по-человечески.

Как ни крути, мертвая сестра ей выгоднее, чем живая: не нужно никому возвращать деньги Красильщикова. Уверен, она ни копейки ей не отправила. Подруга Веры не смогла вспомнить, чтобы старшая сестра хоть раз упоминала о делах младшей. Надежда провернула сделку втихомолку, никому ничего не рассказала и сидела на трех миллионах.

– Хорошая версия, – согласился Макар. – Только пока недоказуемая. Ты мне об этом сюрпризе говорил по телефону?

Сергей выудил из папки старую бумажную фотографию, которую ему удалось выпросить у Прониной.

Вере Бакшаевой на ней было не больше двадцати. Скорее, восемнадцать, и вспомнив паспортный снимок Веры, сделанный примерно в те же годы, Илюшин покачал головой: что же за бракодел ее фотографировал? Как получилось у него перевести эту бьющую через край жизнь в заурядное тусклое лицо?

Вера Бакшаева была исключительно хороша собой.