След лисицы на камнях

Широко расставленные прозрачные глаза под густыми бровями, полные губы, сложенные в насмешливую полуулыбку, темные кудри – дерзкая, жадная красота, не допускающая, что кто-то пройдет мимо и не оглянется. Вульгарная? Да кто вульгарен в двадцать лет! Хороший вкус – удел старости.

«Из-за такой женщины могли и всю деревню спалить», – подумал Макар.

Бабкин вывел на экран второй снимок. Ему хотелось добавить что-нибудь вроде «эх, что жизнь-то с людьми делает» или «годы никого не жалеют», но он справедливо опасался, что Макар не спустит ему с рук банальностей.

– М-да… Вот что жизнь с людьми делает, – сокрушенно сказал Илюшин. – Какая прискорбная метаморфоза.

– Из Золушки в тыкву, – пробубнил Бабкин за его спиной.

– А рядом с ней кто? Подруга?

– Да. Светлана Пронина. Нормальная тетка, и, похоже, единственный человек, что мог выносить Бакшаеву, не считая Возняка.

– Слушай, а я ведь знаю, кто ее снимал! – внезапно сказал Макар. – Фотограф Ильясов! Я уже видел одну его работу. Портретист он был, похоже, от бога…

– Что за одна работа?

– Худякова рассказывала мне о своей семье и показала карточку.

– Что-нибудь новое узнал?

– При пожаре девяносто первого года в сарае Бакшаевых находился человек. Он погиб.

– А звали-то его как, человека?

– Худякова, по-моему, пожалела, что проговорилась, и больше ничего вытянуть из нее не удалось. Я рассчитывал, что получится достать дело из архива. Позвонишь следователю? Тебе он охотнее пойдет навстречу, чем мне.

– Позвоню, – сказал Бабкин. – Только что-то мне слабо верится в успех этой затеи.

Он подошел к окну, потягиваясь на ходу: спина затекла после долгой езды. Сергей подышал на стекло и стоял, ждал, с детским удовольствием наблюдая, как тает мутное пятно и открывается скупой графичный пейзаж – избы, березы да грязная колея, жиденький перелесок и вороньем облюбованный старый тополь. Серость мышиная, полынная горечь. «Век бы так смотрел».

– Слушай, а кто все время стучит? – спохватился он.

– Печник приехал, возятся с утра вместе с хозяином, чинят дымоход.

– Ну дает Красильщиков!

– Нет бы водку пил и плакал! – осуждающе подхватил Макар. – Что за народ…

Он хотел еще что-то сказать, но вдруг нахмурился и склонился над бумажным снимком:

Бабкин рассматривал Камышовку.

– Воздух какой прозрачный… – вслух подумал он. – Красота!

– Тоска и тлен! – отозвался Илюшин. – Глянь сюда.

Сергей с неохотой отвел взгляд от курившихся над избушками дымков.