След лисицы на камнях

Бабкин склонился над снимком Веры Бакшаевой. Ее толстую шею оплетала цепочка с крупными звеньями, на которой болтался православный крест.

– Ничего странного не замечаешь?

– Крест. На золотой цепочке, – признал Бабкин, недовольный тем, что это заметил Макар, а не он.

– Я бы сказал, цепь. И сам крест какой-то необычный… У тебя лупа далеко?

Лупа нашлась в складном карманном ноже между штопором и отверткой.

– Я тебе и так скажу, без лупы… – Сергей придвинул лампу. – Э-э-э… Здесь, похоже, какой-то камень…

– Гранат, – сказал Макар.

Бабкин даже не заметил, как его нож с выдвинутой лупой оказался в руках Илюшина.

– Темноват для рубина. Хотя черт его знает… Приметная штуковина!

– Она его, похоже, не снимала. – Бабкин отодвинул бумажную карточку и увеличил снимок на экране.

Теперь настала очередь Макара досадовать на то, что он не сообразил воспользоваться таким простым способом. Вера Бакшаева носила трикотажные футболки с глубоким вырезом, а длина цепочки была невелика: украшение виднелось над краем ткани почти целиком.

В уголке памяти вдруг засвербело, словно там слабо царапалось неопознанное воспоминание. Сергей попытался рассмотреть его, но внутренняя лупа не работала.

– Любопытно, любопытно, – забормотал Илюшин. – У меня родилась идея. Давай-ка найдем кого-нибудь из местных, желательно в своем уме.

– Нет, он здесь не поможет. Нужен тот, кто помнит Бакшаеву с юности.

Нины Худяковой дома не оказалось; вышедший на стук Василий зыркнул свирепо и сообщил, что Нинка шляется, а где – не знает, да ему и все равно.

– Может, на кладбище пошла, – неохотно крикнул он вслед, когда сыщики уже отошли от калитки.

– А где кладбище? – обернулся Макар.

– Сам найдешь, чай не слепой.

И Василий скрылся в доме.

– Чего это он злой такой? – спросил Бабкин.

– Подозреваю, что выпить хочет, а Худякова держит его железной рукой за горло.

– Она, значит, тоже вроде благодетеля, – сказал Бабкин, выслушав рассказ Илюшина. – Не многовато филантропов на одну деревеньку?

– Они с Красильщиковым из разного теста. Худякова себе изобрела внутренне непротиворечивую систему духовного роста, подозреваю, от такой тоски и горя, из-за которых люди менее крепкие полезли бы в петлю. А ей в петлю нельзя по религиозным соображениям. Православие запрещает самоубийство.