– В чем дело, Алексей Егорович? Вы в детстве мечтали стать государственным обвинителем? Это не ваше, поверьте. Итак, в вас что-то сломалось, и вы перешли на сторону Третьего рейха. Фашисты, конечно, настоящие гуманисты. Они почти не убивали вас, кормили почти съедобной пищей.
– Вы передергиваете, гражданин капитан.
– Мне безразлично, Алексей Егорович. В тридцать девятом вы потеряли жену и ребенка, это прискорбно, искренне сочувствую. Но пережили, выпутались из истории с попыткой обвинить вас в антисоветском заговоре, перевелись в Западный округ.
История умалчивает, чем вы занимались полтора года до начала войны.
– Я служил в Гомеле. – В глазах предателя мелькнуло беспокойство.
– Охотно верю. Ваше горе притупилось, возможно, не было столь объемно. В Гомеле вы познакомились с Серафимой Ульяновной Полищук. Она работала в городской библиотеке, кажется, так, да? У вас завязались романтические отношения. Жениться вы не стали, но через год родилась девочка. Вы продолжали жить без регистрации отношений. Ничего страшного, подобные вольности наши законы позволяют.
Потом началась война. Дочке было месяцев семь-восемь, верно? Вы воспользовались служебным положением и пристроили своих женщин в состав, увозивший в эвакуацию местных партработников и членов их семей. После этого вздохнули свободно. До осени сорок второго ваша семья проживала в Костроме. Все у них было в норме. Серафима Ульяновна устроилась на работу. Возможно, они и сейчас не бедствуют, только писать вы им по естественным причинам не можете. Вы же понимаете, что я хочу сказать?
Арестант все это прекрасно понимал.
По мере изложения новых фактов Островой превращался в неподвижную мумию зеленого цвета. В какой-то момент контрразведчику даже стало жалко его. Членам семей предателя Родины, безусловно, светила Колыма. Дети за отцов лишь формально не отвечали.
Иван не собирался никого искать. Подвергать репрессиям ни в чем не повинных мать и дитя – не его принцип. Но припугнуть предателя, сделать так, чтобы у него глаза от страха и отчаяния наружу вылезли, – это святое!
Островой вышел из оцепенения, задрожал.
– Вы не можете этого знать, – выдавил он из себя. – Это неправда.
Осокину было крайне любопытно наблюдать за метаморфозами, происходящими с предателем. Адреса и подробности, разумеется, неизвестны. Трудно вместить эти сведения в единственную шифровку, отправленную из вражеского логова. Только лаконичные факты, ничего другого. Для органов не проблема найти человека, который и не думает прятаться.
