Онлайн-библиотека книг
А помочь может любое слово.
До сих пор ее воззвания к следствию были как бы абстрактны. Теперь предлагают прямое фискальство. Поневоле заколеблешься.
— Скажу честно — я почти уверен, что Шутиков жив. Но не радуйтесь прежде времени. Не знаю, чем он мешал вашему мужу раньше, но после суда живой Шутиков для него — зарез. И то, чего вы опасаетесь, может произойти завтра, сегодня, каждый миг!
«Опять помолчим, подождем», — он смотрел на ее руки. Пальцы трепетали, разжимались, и вот она чуть не выронила сумочку. Расслабилась.
— Но если вы потом сошлетесь на мои слова, если какую-нибудь очную ставку — я откажусь!
— Ясно.
Теперь она глядела мимо, на подоконник, где растопырилась эуфорбия спленденс — эуфорбия великолепная: переплетение колючих ветвей с алыми цветками — точно капли крови на терновом венце. Дома за шипы цеплялась штора, и потому «великолепная» перекочевала сюда, в кабинет. В ней смешивались красота и жестокость — нечто средневековое. Кажется, Шахиня черпала мужество в этом энергичном растении и обращалась к нему:
— Накануне арестов… все сидели на террасе.
Она задохнулась. Знаменский не торопил.
— Все были на террасе, а рядом в комнате муж… он разговаривал о Шутикове.
— Кому он это говорил?
— Не знаю… Мне стало плохо, я пошла обратно на кухню… вызвали врача.
— Шахову известно, что вы слышали?
— Нет. Потом его арестовали.
Не собиралась она разводиться. Носила в Бутырку вкусности с рынка. Но вот поди ж ты — в каком-то коридорчике души полузабытая совесть брала свое.
— А как удалось вытащить его из дела?
— Понятия не имею.
— Даже не подозреваете, кто мог это организовать?
Последние колебания — и:
— Один раз мелькнуло прозвище Черный Маклер.
— Туманно… Шахов не догадывается о ваших подозрениях? Будьте осторожны. Если он способен ликвидировать Шутикова, то…
Шахиня резко встала и выпрямилась с оскорбленным видом, к ней мигом вернулась ее величавость.
— Меня?!
«Я пал в ее глазах: ляпнул сущую нелепицу, ведь муж ее обожает».
— Вы все-таки поостерегитесь. На всякий случай — мой телефон.
