Обертки на пачках начали лопаться, и десятки, как багровые осенние листья, усыпали кузов машины…
Тяжело дыша, Бухарев вылез из кабины. Покачнувшись, зашел за спину моряка, глухо прохрипел:
– Техника…
Моряк даже не оглянулся. Бухарев, смутно различил в темноте его серый затылок, взмахнул рукой И ударил изо всей силы пусковой рукояткой по серому пятну.
Тупо соображая, торопливо обшарил карманы моряка, огляделся – на поле, рядом с дорогой, смутно виднелись копны еще не заскирдованной соломы. Взвалил труп на плечо и, качаясь на заплетающихся ногах, понес от дороги.
Спрятав его под одной из копен, вернулся к машине, вручную завел двигатель и на всей скорости погнал ЗИЛ по скользкой, раскисшей от дождя дороге.
Надсадно выл двигатель, свет от фар испуганно метался в мутном месиве воды и грязи. От напряжения пересохло во рту, невыносимо захотелось пить. На одном из поворотов фары вырвали из темноты почерневший домик культстана. Около него возвышались самоходные комбайны, а чуть поодаль стоял самосвал.
Бухарев вспомнил, что у культстана есть колодец – заправлял как-то здесь водой машину. Свернув с дороги, затормозил. Тяжело вылез из кабины, шатаясь, подошел к колодцу и зачерпнул полную бадью. Вода пахла затхлостью, но Бухарев пил ее жадными крупными глотками, как загнанная до предела лошадь. Напившись, оглянулся. По спине пробежали мурашки – показалось, в кабине самосвала кто-то шевельнулся. Медленно, как будто готовясь к прыжку, подошел к самосвалу, осторожно открыл дверцу и облегченно вздохнул.
Там прятался от дождя здоровенный культстановский кот. На глаза попался разводной ключ. Словно мстя за испуг, Бухарев взял ключ и, не размахиваясь, шмякнул кота по голове. Выждав несколько секунд, поднял за шерсть обмякшее тело, бросил в бадью и столкнул ее в колодец. Посмотрел на ключ, подошел к своей машине, сунул его под сиденье, забрался в кабину и включил скорость.
Было за полночь. В культстане словно все вымерло.
В коричневом чемодане никаких десятирублевок, перевязанных в пачки, не оказалось. Всем его содержимым были женские туфли-лакировки, голубая косынка с якорьками да дешевое матросское обмундирование. Не было десяток и среди денег, взятых из карманов моряка. Всего-то их набралось мелкой купюрой около пятидесяти рублей. Видно, из десяток моряк отдал тогда на вокзале последнюю. Единственной ценностью был серебряный портсигар с дарственной надписью.
