– Мне уже за тридцать, – задумчиво ответил он и улыбнулся, – Социологи утверждают, что в этом возрасте нормально развитые люди начинают искать свое место в жизни.
– Не жалеешь, что ушел?
– В чем-то жалею, в чем-то нет. Конкретнее? Ты вот сейчас маешься и не видишь просвета с магазином. А мне все до лампочки. Моя работа теперь такая: шесть часов вечера пропикало – у меня и головушка не болит. Как говорят, подайте шляпу – я пошел…
В коридоре коротко звякнул звонок. Антон подошел к двери, отвел защелку.
В квартиру, запыхавшись, влетела Бэлла:
– Должна огорчить, мальчики. Тоська заступила только что на дежурство. Присутствовать не сможет. А жаль: веселая девчонка, с ней не заскучаешь.
Она быстро пронеслась по квартире, и сразу кофточки с платьями оказались в шкафу, журналы – в тумбочке, а посуда со стола – на кухне. И уже из кухни раздались ее команды:
– Бирюков, ищи в серванте штопор, открывать будем бутылки. Кайров, не сиди истуканом, доставай фужеры или весели нас!
Антон подошел к серванту.
Открыл один ящик – в нем лежали салфетки. Во втором увидел столовые ножи, серебряные ложки и вилки. Здесь же лежала распечатанная пачка сигарет и телеграмма. «Срочно приезжай. Игорь», – мельком прочитал Антон, порывшись, среди ложек отыскал штопор и выставил на стол три фужера. Кайров взял гитару, попробовал струны и, глядя на кухонную дверь, за которой орудовала Бэлла, грустно запел:
Призрачно все в этом мире бушующем –
Есть только миг, за него и держись.
Есть только миг между прошлым и будущим,
Именно он называется жизнь…
На кухне хлопнула дверца холодильника. Бэлла вошла в комнату, держа в одной руке полную вазу яблок, в другой – две бутылки вина.
– У нас испортилось настроение? – ставя на стол бутылки и вазу, обратилась она к Кайрову.
Кайров прижал ладонью струны:
– С чего ты взяла?
– По репертуару чувствую, – Бэлла погрозила пальцем. – Ну-ка, сыграй что-нибудь поэнергичней! Не спать собрались.
Кайров подмигнул ей, бодро ударил по струнам:
Занавесишься ресниц занавескою,
Хоть на час тебе жених, ты невеста мне.
Коридорного шаги – злой угрозою,
Было небо голубым – стало розовым…"
"Антон почти с нескрываемым интересом смотрел на Кайрова и не узнавал его. Как будто другим человеком стал Кайров, как уволился из милиции. Он, словно не привыкший к армейской дисциплине солдат-первогодок, оказавшись в увольнении, захлебывался краткосрочной свободой.
