Едва я занимаю место напротив, интересуется в лоб:
— Начистоту спрашиваю. Что ты думаешь об Элине Одинцовой?
Блядь. Честно?
«Что у нее божественная задница», — пульсирует в голове круглосуточно. Мозг снарядили новенькой турбиной, мысли летят одна другой быстрее. Меня ведет, как бывает, когда система управления сломана. А газ на полную. Жопку Элины целовать хочется, облизывать, кусать и мять без остановки. Пальцы помнят. Вы бы видели.
Идея, что кто-то увидит красотулю, вызывает максимальный физический дискомфорт.
Он по затылку ударяет, и я глаза распахиваю. Иррациональность происходящего логике не поддается, поэтому просто секунду это все чувствую.
Жесткий отпор Москвы должен был остудить пыл, но на самом деле нет.
Прочищаю горло.
— А что?
— Проблемка у нас с ней. Небольшая. Хорошо бы решить в максимально короткие сроки.
Рыбаков говорит это таким тоном, будто сейчас предложит придушить и закопать под кустом неудобную девицу. Подаюсь вперед и бубню ровно, предельно официально:
— Проблем у нас много, и больших, и поменьше, по мере сил решаем.
Но ни эколога, ни кого другого из своей команды я унижать не дам. Это как минимум неспортивно. И способствует разложению коллектива.
Никому не нравится, когда речь лишена красок. Иногда этим простым приемом я пользуюсь на работе.
Рыбаков пробует рассмеяться, смех каркающий, перерастает в кашель. Успокоившись, ПалСаныч продолжает:
— Наша Элина не просто пизда московская, которую заслали шпионить. — Он наклоняется и шепчет: — Братец у нее, оказывается, депутат, шишка крупная.
Вера приносит кофе, ставит перед нами чашки.
Быстро осмысливаю новые знания. Сегодняшний образ Москвы явно для прогулки по каким-нибудь Патрикам, поэтому логично, сходится. Я жду продолжения, но его нет.
— И? — подсказываю, когда за Верой закрывается дверь.
— Что «и»?
— Депутат, и что? У нас разработка нового, нетоксичного, крепкого пластика. Доки в идеале, процесс кристален. Чего бояться-то? Пусть проверяет, если нашим политикам больше делать нечего.
— При чем здесь проверяет?! Платон! — Рыбаков вскакивает с места.
Потом снова присаживается.
— Да плевать, кто у нее брат, хоть Папа Римский. К работе это вообще никак не относится.
— Относится напрямую! — рявкает он, в глаза пялится. В итоге выдыхает и обмякает в кресле. — Ладно. Ты занимаешься производством, вот им и занимайся. Просто делай то, что я говорю. И продержимся.
— Например, что?
— С этого момента Элина Одинцова не бесполезный эколог, а важный сотрудник.
