Слепой поводырь

— И что здесь вам не по нраву?

— Меня не устраивает эта лягушка — Бурляева. Я бы хотела, чтобы вы более нейтрально о ней написали, мол, спела неплохо и, слава Богу, что не подвела театр, а ведь могла бы… Такие казусы у неё уже случались.

— Ну знаете ли! — фыркнул Струдзюмов. — А как же объективность театрального критика? Она ведь пострадает.

— Я вас понимаю. Ещё пять рублей вас устроит?

— Как вам сказать, — глядя в пол, проронил репортёр. — Если всего я получу пятнадцать, то сделаю так, как вы просите.

Певица поднялась, вышла в другую комнату и через минуту вернулась с пятнадцатью рублями. Этой самой минуты вполне хватило Струдзюмову, чтобы со скоростью фокусника налить и выпить очередную рюмку коньяку.

Пряча деньги в карман, пришелец осведомился:

— Мне сейчас исправить, или потом?

— Нет необходимости терять время. Я вам вполне доверяю. Уверена, что дома вы это сделаете лучше.

— Что ж, — благодарю вас за чудесный приём, вставая вымолвил гость. — «Мартель» был незабываем, но все радости мира блекнут перед вашей красотой.

— Вы мне всегда льстите, Аполлинарий Сергеевич, — холодно улыбаясь, сказала певица. — А на посошок разве не выпьете?

— С превеликим удовольствием, Сусанна Юрьевна. Но не потому что мне нравится содержимое этой бутылки, а лишь исключительно ради возможности лицезреть вас ещё одну минуту.

Он налил рюмку, тотчас её опустошил и, откланявшись, покинул комнату. Выйдя на улицу, он почувствовал, что слегка опьянел. Дабы прогнать похмелье, театральный критик решил закурить.

Он перебирал содержимое карманов и никак не мог отыскать спички. К тому же куда-то запропастился и подарочный карандаш с надписью «газета «Северный Кавказ». Главный редактор заказал их несколько лет тому назад и раздал каждому сотруднику. Они давно закончились и последний сохранился у Струдзюмова, оставаясь предметом зависти коллег. «Чёрт с ним, отыщется» — подумал он, чиркая спичками, которые хоть и нашлись, но никак не хотели загораться. Когда папироса зажглась, он с наслаждением выпустил в тёмную пустоту дым. Но вдруг в этот момент из едва освещённой арки гостиницы «Херсон» появился человек, волочивший второго, который судя по всему, был пьян до беспамятства. Дотащив собутыльника до фиакра, незнакомец небрежно забросил его на сиденье и, забравшись на облучок, тронул чёрную, как смоль, лошадь. Её окрас и очертания кучера проявились, когда экипаж сравнялся с уличным фонарём, стоящим на углу гостиницы «Варшава».