Слепой поводырь

— На станции Тихорецкая в вагоне II класса, следующем из Екатеринодара в Ростов, обнаружен труп молодой женщины, не имеющей документов. Приметы: возраст 20–25 лет, роста среднего, волосы русые, нос слегка вздёрнут, лицо скуластое, подбородок острый, имеется родинка на правой щеке. Тело находится морге станицы Тихорецкая. Просим откликнуться родственников или знакомых для опознания трупа.

— Да не то! Ниже! — огорчённо уточнил старший Ардашев.

— Послезавтра в Ставрополе открывается всероссийский, повсеместно известный паноптикум-музеум М.

А. Шульце, в котором можно будет увидеть портреты и головы преступников, разные виды оружия, «мертвые маски» знаменитых личностей. Там будут: галерея механических восковых фигур, египетские и перуанские мумии, люди-уродцы, комната пыток, большое анатомическое отделение и многое другое. Вход 20 коп. Анатомическое отделение открыто только для взрослых с платою 10 коп. Каталог 10 коп. Музеум принимает посетителей с 10 часов утра до 10 часов вечера.

— И что с того? — не понял Ферапонт.

— А то, что там будет весь город. Это как цирк-шапито на Ярмарочной площади. Барышня, тем более приезжая, не может туда не прийти.

— Хорошая идея, — согласился Клим. — Но неплохо бы поспать хотя бы часик-два. Я всё-таки хочу наведаться к «Херсону». Может, удастся чего-нибудь разузнать?

— А зачем? — не понял Ферапонт.

— Эх ты, голова два уха, — вздохнув, проронил старший Ардашев. — Одно дело оказаться там в темноте, а другое — при солнечном свете.

— Тогда я тоже пойду, — заявил будущий диакон и, воззрившись на Клима, спросил: — Возьмёте?

— А может, по рюмашке коньяка перед сном? Пока матушка почивает, а?

— Ещё чего! — раздался голос Ольги Ивановны. Она стояла на пороге и, кажется, не ложилась. — У тебя, Пантелей, больное сердце. Врач строго-настрого алкоголь запретил, капли назначил и ежедневную пешую прогулку прописал до Троицкого храма и обратно. Но разве ты его слушаешь? У тебя один маршрут: от дивана к столу и от стола к буфету, а вместо сердечных каплей — кизиловая настойка и чубук с турецким табаком.

Не бережёшь ты себя, а потом жалуешься: то здесь кольнуло, то там стрельнуло.

Отец махнул рукой и молча поплёлся в спальню.

— Сынок, я слышала весь разговор. Окно у меня было открыто. Слава богу, всё обошлось. Ложитесь спать. Ночь была бессонная. Неспокойная.

Едва коснувшись мягкой перьевой подушки, Ардашев провалился в сладкий, как патока сон.