Только дело не в нём… — Плешивцев громко высморкался в тот же платок и продолжил: — Духовник мой, отец Афанасий, во время последней исповеди напомнил мне о прегрешениях моих, кои я ему поведал за последние полгода и сказал, что я искуплю их быстрее, ежели помогу Божьему делу: надобно сорвать выступление в Ставрополе заезжего магнетизёра Вельдмана. Владыка наш считает, что Вельдман — слуга дьявола. Потому его преосвященство обратился к священникам, чтобы они в своих приходах людям пояснили, что ходить на его представления — грех.
Отец Афанасий посчитал, что надобно помешать сеансам этого прохиндея. Например, прокричать с балкона, что он плут и мошенник. Насчёт грецких орехов это тоже была его идея. Мол, это будет громко и ничего в этом недозволительного нет, так как в ложах даже пирожки с мясом откушивают и лимонадом запивают, не говоря уже о шампанском. Пришлось пойти на неучтённые траты — билет взять и пять копеек пожертвовать на кулёк орехов. А с моим жалованьем — это накладно.
Если бы Вельдмана вчера не прикончили, то и нынешний сеанс был бы аховый. Сорвали бы его, как пить дать. Только вместо меня другой бы прихожанин что-нибудь отчебучил. Я же первый был вот потому и попал, как кур в ощип!.. — Плешивцев поднял умаляющий взгляд на полицмейстера и сказал: — Ваше высокоблагородие, не сомневайтесь, я вам всю душу излил. Я и на мировом суде, если надо, каждое словечко повторю. А вместе со мной пусть и отца Афанасия осудят. Мы же, получается, шайка.
Правда?.. Я вот что думаю: а что, если и в самом деле этого приезжего беса священник какой-нибудь в гроб вогнал? Не сам, конечно, а через кого-нибудь беглого каторжника. Намекнул ему, что не человек это, а дьявол. А тот и поспешествовал за мзду… Это ж, как мой начальник — статский советник Гречкин. Он же не напрямую ревизору Мокину велит поменьше акцизов драть с Василия Алафузова, а иносказательно: так мол и так, негоциант для города большие пожертвования вносит, неимущим помогает.
Надобно с пониманием к нему отнестись. Вы, говорит, Флориан Антонович, мне сначала соображения свои по нему доложите, а мы уж потом и покумекаем, как коммерсанту добром отплатить… Вот Мокин и потеет над цифрами, чтобы начальству угодить и самому в казённый дом не попасть. Мне, если хотите знать, ревизор самолично на это жаловался. Как на духу сказывал, что вся выгода достаётся Гречкину, а ему — лишь сдутая пена с пивной кружки да папиросный пепел.
