Слезы черной вдовы

Обычно он вваливался без стука и с размаху падал на диванчик для посетителей - а если кресло Кошкина оказывалось свободно, то не упускал случая посидеть и там. Сегодня же, встав в двух шагах от стола, отдал честь и подал некую бумагу.

- Это еще что? - вяло спросил Кошкин, ленясь разбирать его каракули.

- Рапорт на увольнение, Ваше благородие. Разрешите получить расчет?

Кошкин взглянул на бумагу - и правда рапорт. Вздохнув, он разорвал ее пополам, потом еще пополам, а клочки аккуратно смахнул в корзину для мусора.

Только после этого Девятов позволил себе плюхнуться на диван и несколько театрально воскликнул:

- Так значит, да?! Не желаю я работать под вашим началом, Степан Егорыч! Вы себя хотите под монастырь подвести - так ради Бога, сколь душе угодно! Но я-то следом за вами в омут с головою бросаться не обязан!

- Ближе к теме, Девятов. - Кошкин поморщился от его высокого, наполненного пафосом голоса, и подумал, что, возможно, стоило ему подписать рапорт. - Чего тебе от меня нужно?

- Чтобы ты о последствиях подумал, Степан Егорыч!

Девятов сорвался с места и теперь навис над его столом, буравя и прожигая взглядом:

- Совсем ты разум потерял из-за бабы этой титулованной, а она тебя обещаниями кормит и играет как с мышом - ты представляешь хоть, до чего убого это со стороны выглядит?

- Она не баба, - огрызнулся Кошкин.

Но отстраненно подумал, что, должно быть, выглядит это и правда убого.

Шутки шутками, но сейчас Девятов был серьезен как никогда. Ему и впрямь не было резона идти ко дну вместе с начальником, и Кошкин догадывался, что не сегодня так завтра он принесет новый рапорт.

И Кошкин вдруг сказал зачем-то - возможно, надеялся, что Девятов его поймет:

- Она с собою хотела покончить, Миш. Из окна сигануть.

Тот осекся. А потом уточнил:

- Из окна спальни своей, что ли? Это которая на втором этаже? Ну-ну. - Девятов наиграно рассмеялся. - Так чего ж не сиганула?

- Сестра! - Девятов рассмеялся уверенней. - Хотела б и правда прыгнуть, так никакая бы сестра не остановила.

Сам помнишь, как в прошлом году в нашей арестантской, где и повеситься-то не на чем, один урка распустил носки шерстяные, соорудил удавку на перекладине от скамьи - и привет! Коли уж сильно приперло. А Раскатова хотела тебя лишь разжалобить, чтобы ты из сочувствия нашел ей смягчающие обстоятельства - больше ничего она не хотела. На каждом шагу он врет и притворяется - куда ни посмотри! Совести хватило даже о матушке ейной сказать, будто померла она.