Слезы черной вдовы

Она улыбнулась уголком губ, а в глазах снова танцевали черти.

«Нет, это решительно невозможно! - понял Кошкин. - Десять часов быть окутанным ароматом духов, считать чертей в ее глазах и терпеть провокации… Да я рехнусь. И отчего купе первого класса такие тесные, дьявол их побери!»

- Я… мне нужно записать в протоколе, когда именно у вас начались галлюцинации, - сухо, не глядя ей в глаза, сказал он.

Это было жестоко - вот так швырнуть ее в реальность. Кошкин ненавидел себя за это, но не знал другого способа взять ситуацию под контроль.

А она ответила тихо:

- В день смерти Павла Владимировича. Ночью, точнее.

- И никогда прежде такого с вами не случалось? - переспросил он недоверчиво.

Она решительно покачала головой:

- Никогда. Зачем мне лгать?

- Я не потому спросил, что считаю вас лгуньей… просто пытаюсь понять причину этих галлюцинаций. У всего есть причина.

Светлана подняла осторожный вопросительный взгляд, будто он сказал какую-то глупость.

- Может быть, вы начали принимать что-то? Таблетки… не знаю… порошок от головной боли! Вы давно пьете тот порошок?

Хотя, судя по сжавшимся в точку ее зрачках, в прошлую ночь она приняла, скорее, какое-то сильное успокоительное, вроде морфина. У кокаинщиков зрачки, напротив, расширяются, отчего глаза становятся совершенно черными.

Светлана тем временем ответила на его вопрос:

- Да, я давно его пью, - сказала она совсем глухо, - мигренями я страдаю с детства… мой отец, знаете ли, тоже мучился головными болями, а после и расстройством мозга.

Кошкин нервно сглотнул, поняв, что и закончит она свои дни так же как и ее отец. Да и сама же Светлана, судя по всему, другого конца для себя и не видела - а ему жутко становилось от обыденности тона, которым она это сказала.

- И больше ничего вы в тот день не принимали?

- Из лекарств - нет. Впрочем… не знаю, можно ли отнести ромашковый отвар к лекарствам. Я перенервничала в тот день, потому как мой супруг приехал крайне неожиданно, застал в доме Леонида Боровского и… должно быть, понял все не так. А отвар всегда меня успокаивал и позволял хорошо уснуть.

- Успокаивал? - заинтересовался Кошкин.