Слезы черной вдовы

Будучи взволнованной из-за приезда мужа вы и впрямь решились спуститься в библиотеку, чтобы с ним поговорить, но когда открыли дверь, то увидели вашего мужа и Леонида Боровского убитыми. Ваш разум отказался это принять и предпочел выключиться - благо вы и так смутно осознавали реальность из-за лекарств - оттого вы ничего и не помните. Возможно, что вы увидели в библиотеке еще кого-то - их убийцу, например. К нему-то вы и чувствовали ненависть и страх, но сделать ничего не могли - он это видел, потому совершенно вас не опасался.

Даже прошел мимо вас в коридор, поднялся в комнату, которую вы, конечно же, не заперли, и спрятал револьвер в комоде, желая заставить вас думать, что эти убийства совершили вы.

Светлана так и не вымолвила ни слова, глядя на него с ужасом. Кошкин мог лишь надеяться, что она тоже считает эту версию гораздо более правдоподобной.

- Ну а фантом вашего отца… - продолжил он в задумчивости, - вероятно, убийца и впрямь упоминал его имя тогда, желая разозлить вас или же объяснить что-то.

Если так, то, очевидно, он был знаком с ним. И теми событиями десятилетней давности тоже…

Светлана снова впилась пальцами в ридикюль и принялась смотреть в пол - будто испугалась.

- Расскажите про вашего отца, - попросил тогда Кошкин.

- Что же о нем рассказывать?… - Светлана пожала плечом, робко подняв взгляд. - Наверное, вас, как и всех, больше интересует его болезнь и обстоятельства смерти, чем то, каким он был. - Она тяжело и мучительно вздохнула.

- В последние годы мигрень его доконала, как он сам говорил. Сперва отказали ноги, потом… он и вовсе стал не похож на себя. Не помнил кто он, кто мы - не узнавал никого. Иногда кричал, что мы хотим его отравить. Или крушил все вокруг, до чего мог дотянуться. Возможно, даже хорошо, что ноги отказали прежде всего, иначе он спалил бы дом или еще чего похуже… Надюша… она с детства была такой же капризной и однажды устроила какую-то истерику гувернантке, а потом прибежала к нему жаловаться. А он ударил ее по лицу - сильно, она даже упала. У Нади до сих пор маленький шрам на губе остался… А она любила его безмерно и до последнего твердила нам с мамой, что он поправится. Но поправляться к тому времени было уже некому. Это был не наш отец. Иногда лишь - в последнее время совсем редко на него находило просветление, когда он осознавал, что делает, и просил нас дать ему яд. Самостоятельно взять аптечку он не мог - ее убирали.