Слезы черной вдовы

- Поможешь?

Костлявая ручонка выхватила ассигнацию тотчас:

- А я почем знаю, где купить? Вон, у городового лучше спроси!

Он загоготал, а в следующее мгновение Кошкин увидел лишь грязные пятки над столбом пыли - так быстро он удирал.

Полицейская будка, к слову, и впрямь стояла в самом центре рынка, но красномордый, пахнущий домашними пирогами городовой показывался из нее лишь затем, чтобы вальяжно пройтись меж рядами и собрать «дань». Кошкин этого не видел, но не сомневался, что так оно и есть.

Рубля Кошкину не было жаль, да и рано пока отчаиваться.

Заложив руки за спину, он принялся бродить вдоль прилавков, глядя, однако, не на товар, а больше по сторонам. И минуты через три вновь заметил того мальчишку, который указывал на него пальцем и что-то торопливо говорил другому.

Этот второй был и одет получше, и возрастом старше - лет двадцать, должно быть. В зубах парень зажимал неприкуренную папиросу, а бесцветным прямым взглядом, куда более прожженным, чем у первого мальчишки, изучал Кошкина в упор.

И наверняка видел больше, чем можно было подумать со стороны. Кошкин же, расчетливо прикинув что-то в уме, в интересах дела изобразил в ответ несколько наивную полуулыбку.

После недолгих переговоров с мальчишкой, парень заложил руки в карманы и развязанной походкой, перекатывая папиросу из одного угла рта в другой, направился к Кошкину.

- Птичка принесла, тебе товар нужен? - задев его плечом, спросил вполголоса.

- Смит-Вессон. Образца 1871 года, сойдет и старый.

- Платить сразу будешь?

- Сначала товар покажи. О цене сговоримся.

Парень хмыкнул, снова перекатив папиросу, скользнул по Кошкину коротким взглядом и ответил:

- Ну, пойдем, - и, не оборачивая, двинулся вдоль рядов.

И, чем дальше вел его парень, тем неспокойнее становилось Кошкину. Покинув пределы рынка, они вышли к низеньким домам - ночлежкам, которые были неотъемлемой частью жизни местных обитателей. Здесь, в тесных комнатушках с застоявшимся духом, проходила вся их жизнь: здесь они рождались, взрослели, яростно отвоевывая свое право на существование, и здесь же, в конце концов, умирали.

Выбраться из вонючих ночлежек, коли уж родился здесь, не было ни единого шанса.

Угол, куда привели Кошкина, считался по местным меркам даже роскошным. «Нумером», как их здесь называли - почти как в настоящем отеле. Правда, окон здесь не имелось, помещались лишь узкие нары да огромный сундук, а в обе стены Кошкин спокойно мог упереться руками.