Слезы Магдалины

Видела Божия Мать, как сына ее стальными прутами били, кости и плоть его давили, пинали, плевали, терзали, покою и продыху не давали...

...всю жизнь били-били, мамочка. Давили. Ломали, вытравливая последнее свое, пихая в душеньку чужое. А ты ушла. Бросила. За что? Из-за кого? Разве достоин был тот жертвы твоей? Разве мог я жить без тебя?

Тяжкий путь Боженька положил, но я шел. Я нес свой крест на гору, где распят буду.

Скажи, мамочка, как мне теперь быть?

Уйти нельзя остаться? Казнить нельзя помиловать? Где искать ответов?

– Я не знаю, – шепотом пожаловался спящей, развязывая горловину мешка.

Узлы тугие. А ногти короткие, скользят по бечевке. Вместо молитвы из горла рвалось продолжение клятого сна. – На гору гнали, на кресте распинали, гвозди в руки и ноги его вбивали, копьем ребро протыкали, уксус к губам подавали, с креста снимали, в полотно покрывали, во гробе укладывали...

Его тоже укроют в гробу каменном. Если поймают.

Ничего, оплачет Мария-Магдалина душеньку грешную, омоет слезой, как водицей, и чистенькую положит к престолу Господню.

Скажет: живи вечно, невинным возрожден.

Наконец, веревка поддалась, и человек вытащил моток веревки с завязанной петлей, черную коробочку со шприцем и двумя ампулами, свечу и молитвенник. После взял одну из ампул и аккуратно разломил у носа спящей.

– С добрым утром, ведьма, – сказал он.

Нынешнее пробуждение было резким, как нырок в ледяную воду. Вонь ударила в ноздри, по телу прошел разряд электрического тока, и Алена открыла глаза.

Человек, склонившийся над ней, улыбнулся.

– Ну здравствуй, – сказал он, убирая ампулу в прозрачный пакет. – Вот мы и свиделись. Не ожидала? Ты прости, что не по плану, что... но мне знак был. Нельзя тянуть. Но так даже лучше. Правда?

Неужели это он, ее палач и мучитель? Пришел слишком рано. Незваный гость, которого прогнать бы. Или хотя бы руку оттолкнуть. Алена хочет. Поднимает руку, но ей только кажется, что поднимает, – рука неподвижна. А ног и вовсе не чувствуется.

Страх мгновенный – парализовало.

Воспоминания: Василиса и уколы. Муха должна быть живой, но не должна улететь.

– Ты очень красивая. Тебе говорили об этом? Нет? Зря. Ты на самом деле красивая, но красота – это зло. Заботясь о теле, мы забываем о душе. Выбираем минутное-тленное, отворачиваемся от вечности. Это неправильно.

Он повернул ее голову, чтобы Алена могла видеть. Она видит. Широкие ладони на шарнирах суставов, неправдоподобно узкие запястья, болтающиеся в байковых рукавах.