— Ты знаешь ответ, — я подхожу к ней почти вплотную, она напрягается, но ни на шаг не отступает.
— Не знаю, — упирается до последнего. И я позволяю ей выиграть, потому что она — самый последний человек, с кем бы мне хотелось сражаться.
— Я влюбился в тебя, Лидия, — говорю совершенно искренне, она замирает. — Сначала в твой мягкий голос и острое чувство юмора, затем — в потрясающее тело и запах кожи. А следом — в тебя всю. Влюбился и ничего не могу с этим поделать. А если уж совсем честно, то я перестал с собой бороться.
Мы смотрим друг на друга, глаза у обоих дикие. Она теряется, я сам не ожидал от себя столь легкомысленной откровенности — изначально цель разговора была иной, но не жалею. Взрослым людям не должно быть стыдно за чувства, тем более такие сильные.
— Своей извращенной адвокатской любовью? Побуждающей мучить и издеваться? — говорит менее уверенно, но все еще пытается продолжать ссориться. Мне остро хочется ее обнять и заверить, что все будет хорошо. — Осаживать и демонстрировать свое превосходство?! Афишировать пренебрежение? — она снова плачет, слезы катятся по щекам, отчего веснушки становятся темнее — В этом заключается твоя любовь, Андрей?
— Да, — делаю паузу, мне самому горько, но спорить бессмысленно.
Я не хотел давить на нее, не собирался вываливать свои беспощадные мотивы. Продолжаю совсем тихо: — Поверь, иначе бы я даже пальцем не пошевелил.
На целое мгновение нам обоим становится больно в груди.
— А я тебя ненавижу, — повторяет, качая головой.
Она хмурится, для убедительности ногой топает. Глаза округлила, между нами такое напряжение, что не остается сомнений — что-то случится, миром такие прения не заканчиваются. — Меня тошнит от тебя. С такими, как ты, я не хочу иметь ничего общего.
— Это был бы самый лучший для тебя вариант, — киваю, послушно соглашаясь.
Она с размаха ударяет по моей груди ладонями, я не шевелюсь, мои руки по швам. Просто стою рядом и пожираю ее глазами. Пальцем не трогаю, и после ее слов первым уже не коснусь, как бы сильно ни хотелось.
Как бы ни горела кожа от потребности, ни ныло внутри от тоски, что загнали друг друга по разным углам. Если во мне и есть что-то хорошее — что ж, я отлично это что-то спрятал от нее. Могу собой гордиться, любить меня не за что.
— Тебе воздастся за все, — выплевывает мне в лицо.
— Даже не сомневаюсь.
В следующее мгновение она кидается мне на шею, а я обнимаю ее так крепко, что рискую переломать все косточки.
