Жизнь нужно строить так, чтобы если кто-то и мог при желании уничтожить мужчину, так это только его женщина. И кажется, я, наконец, готов пойти на этот риск во второй раз. Наверное, мне было немного страшно. Никому никогда не признаюсь, но… любить страшно. Потому что я… стреляный воробей. Я знаю каково это — потерять близкого человека, по-настоящем родную душу. Сходить с ума от ощущения полного абсолютного бессилия. Невозможности больше быть рядом. Нет теплой руки, не кому позвонить или обнять ночью. Только место на кладбище, к которому ноги сами знают дорогу, черная плита и чувство вины с утра до ночи.
Злость, агрессия — все бессмысленно, потому что с радостью бы отдал жизнь за человека, да не существует таких торгов. Выспорил, выменял, пошел бы на любую сделку — но такого суда не существует. Что может быть страшнее для мужчины, который не смог уберечь свою семью?
И следом ледяной плитой прижимает безграничное, абсолютное одиночество, рождающее безразличие ко всему. Пусть бы лучше атрофировалось, чтобы боли такой больше не было.
Все никак не могу отпустить ее. Будто страшно, что исчезнет. Потому что я снова чувствую. Я снова живу.
Лишь через минуту я позволяю ей встать на ноги, Лидия достает из сумочки салфетки и, попросив отвернуться, приводит себя в порядок. Я застегиваю ремень и поправляю галстук. Гарью не пахнет, как я и думал, это было чудо. Добрый знак? Да ладно!
— Я не знаю, что теперь будет. Я уже ничего не понимаю, — говорит она в смятении. — Но я больше всего на свете хочу тебе поверить.
— Дальше будет суд, — отвечаю, взглянув на часы. — И я жду твое решение, от которого будет зависеть дальнейшая стратегия. У меня она есть, Лидия. Тебе понравится. А сейчас нужно идти. Я свяжусь с тобой позже.
Она смотрит на меня и медленно кивает.
Глава 26
Лидия
Пожарную сигнализацию врубили какие-то ненормальные, чтобы сорвать свое заседание. Не вышло. Довольно быстро прибыли пожарники, убедились, что угрозы нет, после чего суд вернулся к привычной рутине.
Мы с Андреем воспользовались запасным выходом, он остался курить на крылечке, я же поспешила к Оксане. Я не курю, не люблю дым и вкус никотина на языке, но сейчас бы с радостью затянулась сигаретой. Его сигаретой. А потом забралась в горячую ванну с пеной и расслабилась. Я бы хотела, чтобы он при этом находился в моей квартире. Ждал в постели или наблюдал за мной. Когда он любил меня без барьера, я мысленно выходила за него замуж.
