Губы находят губы, мы закрываем глаза и сплетаем языки уже не пробуя, а выпивая друг друга.
У меня такого не было, я предпочитаю домашних и тихих женщин, противостояние предпочитаю на работе, дома должно быть мирно и спокойно."
"Я целую ее так, словно мы действительно сгорим через минуту. Она обхватывает меня ногами, сжимает изо всех сил, поощряя на большее. Жадность и страсть, какое-то обреченное удовольствие.
Блть, прямо в здании суда, в святом для меня месте, где я ни разу не солгал. Она абсолютно точно ведьма, моя ведьма.
Впечатываю ее в стену, осыпая безумными поцелуями лицо и шею.
— Любишь — докажи, — шепчет мне на ухо. Дрожь пробегает по телу. Я целую и целую ее разомкнутые губы, обнимаю крепче. Я думал, что уже никогда не испытаю ничего подобного. Мне казалось, во мне давно атрофировалась та часть души, что отвечает за чувства. Оказывается, она закрывалась на ремонт. Как не вовремя он закончился. Как все это не вовремя.
— Я дам тебе козырь, — шепчу в ее шею. В ответ она кивает. Неловкие движения, опускаю ее на ноги, только чтобы стянуть с нее брюки и расстегнуть ремень на своих.
Она справляется с моей ширинкой, и я снова подхватываю ее на руки, прижимаю к стене и, замешкавшись буквально на секунду, вхожу одним медленным толчком, выбивая воздух из ее легких с тихим глубоким стоном.
Она откидывает голову на стену, смотрит в потолок и пытается расслабиться.
— Смотри на меня, — приказываю тихо, но настойчиво. Она не реагирует. Я беру ее подбородок пальцами и заставляю Лидию поймать мой взгляд.
— Это я, смотри на меня и расслабляйся. Теперь все будет хорошо, Яблочки. Все будет хорошо. Я тебя не обижу. Я остановлюсь, если ты попросишь. В любую секунду.
Она кивает несколько раз и мягко улыбается, после чего я начинаю двигаться. Сначала плавно, давая ей время привыкнуть. Зачем, понимая, что ей нравится, резче и сильнее.
— Я же говорила, что это будешь ты. Если я вдруг позволю… только ты, — на выдохе, сладко. Сжимая меня там, обнимая руками и ногами. А потом мы целуемся.
Все как в тумане, сладком, необходимом обоим. Ее стоны и жар дыхания на моей шее, ее напряжение на пике удовольствия. И ее слова сразу после того, как я сдаюсь на ее милость, сходя с ума от опустошающего оргазма: — Я сберегу этот козырь.
Я закрываю глаза и улыбаюсь.
— Пользуйся, как посчитаешь нужным.
Теперь под присягой мне уже не подтвердить, что когда я спал с женой доверителя, я не знал, кто она. Знал. Еще как знал. Рыжая прекрасная клякса на моей совести.
