Словно в раю

Онория была мягкой и податливой в его объятиях, она неумело отвечала на его поцелуи, и он подхватил её на руки, неся в кровать. Маркус положил её со всей осторожностью, на какую был способен, и полностью одетым опустился на неё, едва не взорвавшись от ощущения её тела под собой.

У платья Онории были маленькие рукава-фонарики, которые так нравятся дамам, и Маркус вскоре обнаружил, что они прекрасно скользят по коже, когда Онория лежит. Он нащупал край рукава и потянул, обнажая молочно-белое плечо.

Тяжело дыша, Маркус откинулся назад и посмотрел на неё.

– Онория, – проговорил он, не будь он так напряжён, то сам бы рассмеялся. Кажется, единственное слово, которое ему удаётся выговорить – её имя.

Возможно, это единственно важное слово.

Она посмотрела на него, её губы распухли от поцелуев. Онория – самое прекрасное создание на свете, её глаза блестят от желания, грудь поднимается и опускается от частого дыхания.

– Онория, – снова произнёс он вопросительно или даже с мольбой. Маркус поднялся, чтобы снять сюртук и рубашку.

Он хотел кожей чувствовать воздух, ощущать Онорию на себе. Когда его одежда упала на пол, она протянула руку и прикоснулась к нему, положив нежную ладонь на его грудь. Она прошептала его имя, и он пропал.

Онория сама не знала, когда приняла решение отдаться ему. Может быть, когда он произнёс её имя, и она погладила его по щеке. Или, может быть, когда он посмотрел на неё пылающими и голодными глазами, сказав: «Я весь горю».

Но она испытывала ощущение, что решение было принято в тот момент, когда Маркус ворвался в её комнату.

Прямо тогда что-то в ней уже знало, что произойдёт, и что если он сделал бы что-либо, намекающее на любовь или даже просто желание, то Онория бросилась бы в омут с головой. Она сидела на кровати, пытаясь понять, почему весь вечер оказался испорченным, и тут как по волшебству появился Маркус.

Они заспорили. Если бы её спросили, то девушка стала бы настаивать на том, что её единственной целью было выставить его из комнаты и захлопнуть дверь, но где-то в глубине души в ней начал разгораться и сиять огонёк надежды.

Они в её комнате. Она сидела на кровати. Интимность момента завораживала.

А когда Маркус подошёл ближе и сказал «Я горю», она уже не могла отрицать своё влечение так же, как не смогла бы перестать дышать. Пока он укладывал её в постель, Онория думала только о том, что принадлежит ему, а он ей. Вот так просто.

Маркус снял рубашку, обнажив мускулистую грудь.