Словно в раю

Это хороший признак? Она спрашивала у матери, но той тоже это было неизвестно.

– Я смогу, – повторила Онория, хотя мать уже передала ей ножницы. Леди Уинстед поднялась с кресла, и Онория села, глубоко вздохнув.

– Понемногу, – сказала она себе, разглядывая рану прежде, чем продолжить. Мать показала ей, как отличить омертвевшие участки, которые необходимо удалить. Она должна увидеть кусок и вырезать его. А затем найти следующий.

– Режь как можно ближе к здоровым участкам, – напутствовала её мать.

Онория кивнула, приближаясь ножницами к ране.

Стиснув зубы, она начала резать.

Маркус застонал, но не проснулся.

– Очень хорошо, – тихо произнесла леди Уинстед.

Онория кивнула, смахивая слёзы. Как такая незначительная похвала могла вызвать в ней столь сильные эмоции?

– Внизу были участки, к которым я не смогла подобраться, – подсказала мать. – Я не видела края достаточно отчётливо.

– Я вижу, – мрачно отозвалась Онория. Она отрезала немного омертвевшей кожи, но в этом месте оставалась опухоль. Используя острый край лезвия, как это делала мать, она проткнула её, выпустив желтоватый гной.

Маркус забился в своих путах, и она пробормотала извинение, но не остановилась. Она взяла полотенце и с силой нажала.

Кто-то подал ей чашку воды, и она выплеснула её на рану, стараясь не слышать, как стонет Маркус. Вода была очень-очень горячей, но её мать клялась, что именно это спасло её отца много лет назад. Горячая вода дезинфицирует.

Онория молилась о том, чтобы мать оказалась права.

Она снова прижала полотенце, впитывая излишек воды.

Маркус снова издал странный звук, но не такой пугающий, как раньше. Но тут его стала бить дрожь.

– Боже мой, – воскликнула Онория, поспешно отнимая полотенце. – Что я с ним сделала?

Мать озадаченно вгляделась в лицо Маркуса:

– Кажется, будто он смеётся.

– Может быть, дать ему ещё лауданума? – предложила миссис Уэзерби.

– Не думаю, – сказала Онория. – Я слышала, что некоторые люди не просыпались, если им дали слишком много.

– Я действительно думаю, что у него такой вид, словно он смеётся, – снова сказала мать.

– Он не смеётся, – уныло ответила Онория. Великий Боже, над чем здесь можно смеяться в такое время? Она движением показала матери, что нужно отодвинуться, и снова стала лить горячую воду Маркусу на ногу, продолжая до тех пор, пока не осталась довольна тем, как очистила рану.

– Я думаю, на этом всё, – заявила девушка, откидываясь назад. Она глубоко вздохнула. Она была напряжена до предела, каждый мускул болел.