Словно в раю

Маркус предполагал, что существует причина, по которой ему никогда не нравились её подруги.

– Я никогда не знала наверняка, герой ты или злодей.

Маркус решил не искать оскорблений в этом утверждении. В голосе Онории звучала шутливая улыбка.

– Ты должен выздороветь, – прошептала она. – Не знаю, что со мной будет, если ты не поправишься.

И едва слышно девушка добавила:

– Думаю, что ты можешь стать моим пробным камнем.

Маркус попытался шевельнуть губами, чтобы заговорить, поскольку подобные слова невозможно оставить без ответа.

Но его лицо оставалось непослушным, и ему удалось лишь издать несколько полу-вздохов, полу-звуков.

– Маркус? Хочешь воды?

– Вот, – сказала Онория. – Попробуй.

Он ощутил что-то холодное возле губ. Ложка с водой. Однако глотать оказалось трудно, и она дала ему всего несколько капель.

– Не думаю, что ты уже в сознании, – проговорила Онория. Маркус расслышал, как она снова откинулась в кресле. Девушка вздохнула. Наверное, она устала.

Он ненавидит утомлять её.

Но Маркус был рад, что она здесь. У него такое ощущение, что она тоже, возможно, является пробным камнем для него.

– Доктор! – Онория вскочила на ноги, когда на удивление молодой врач вошёл в комнату. Она раньше не встречала докторов, которые ещё не поседели.

– Его нога, – произнесла она. – Думаю, вы не осматривали её, когда…

– Я вообще его не видел, – резко ответил доктор. – Мой отец проводил осмотр.

– О, – Онория почтительно отступила назад, в то время как врач склонился над ногой Маркуса.

Леди Уинстед, вошедшая вслед за ним, подошла и встала рядом с дочерью. Она взяла её за руку. Онория вцепилась в руку матери, словно в спасательный канат, ощущая горячую благодарность за поддержку.

Молодой человек разглядывал ногу Маркуса не столь долго, как казалось необходимым Онории, затем он приложил ухо к груди больного.

– Как много лауданума вы ему дали?

Онория посмотрела на мать. Она его отравила?

– Полную ложку, – ответила леди Уинстед.

– Возможно, две.

Доктор выпрямился и повернулся к ним, его губы были плотно сжаты:

– Трудно сказать, – пояснила леди Уинстед. – Он не смог проглотить всё.

– Мне пришлось вытереть ему лицо, – вставила Онория.

Доктор промолчал. Он снова приложил ухо к груди Маркуса, шевеля губами, словно он считал про себя. Онория ждала столько, сколько смогла вытерпеть, и заговорила:

– Уинтерс, – подсказала мать.