Словно в раю

Ей предстоит решить.

Она не хочет нести такую ответственность. Господи, как же она не хочет.

– О, Маркус, – вздохнула девушка, подходя к креслу возле кровати. – Как же это случилось? Так нечестно.

Она села и наклонилась к матрацу, сложив руки и опустив голову на сгиб локтя.

Разумеется, она готова пожертвовать ногой Маркуса, чтобы спасти ему жизнь. Маркус выбрал бы именно это, если бы пришёл в чувство и смог говорить сам за себя. Он человек гордый, но не настолько, чтобы предпочесть смерть увечью. Онория знала это.

Разумеется, они никогда не говорили на подобные темы – кто станет говорить о таких вещах? Никто не сидит за обеденным столом, рассуждая о том, отрезать ногу или умереть.

Но Онория знает, что он выбрал бы. Они знакомы пятнадцать лет. Ей не нужно спрашивать его, чтобы знать наверняка.

Маркус, конечно, станет сердиться. Не на неё. И даже не на доктора. На жизнь. Возможно, на самого Господа Бога. Но он справится. Она проследит за этим. Она не оставит его, пока…. Пока он…

О, Господи.

Онория не могла даже вообразить этого.

Она глубоко вздохнула, стараясь успокоиться. Часть её души хотела бежать из комнаты и умолять доктора Уинтерса немедленно отрезать ногу. Если операция гарантирует его выздоровление, она сама готова взяться за эту проклятую пилу. Или хотя бы протянуть её доктору.

Онория не могла представить себе мир без Маркуса. Даже если он не будет присутствовать в её жизни, даже если он останется здесь, в Кембриджшире, а она уедет и выйдет замуж за кого-то из Уэльса, Йоркшира или с Оркнейских островов, она всё равно будет знать, что он жив-здоров, ездит верхом, читает книгу или сидит в кресле у камина.

Ещё не пришло время принимать решение, и неважно, как сильно Онория ненавидит неизвестность. Она не может вести себя эгоистично. Ей нужно сохранить Маркуса в целом виде до тех пор, пока существует такая возможность. Но что если, поступая таким образом, она потеряет драгоценное время?

Девушка зажмурилась, хотя продолжала лежать, уткнувшись в свои руки.

Она чувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы, грозя вырваться наружу вместе с накопившимся ужасом и разочарованием.

– Пожалуйста, не умирай, – прошептала Онория. Она потёрлась лицом о предплечье, вытирая слёзы, и снова легла на сложенные руки. Возможно, ей следует молиться о его ноге, а не упрашивать самого Маркуса. Молиться Господу Богу или дьяволу, Зевсу или Тору. Она вознесла бы молитвы хоть молочнице, доящей коров, если бы это могло что-то изменить.