Слово авторитета

— Ты думаешь, они жмуриться будут, когда мы ящики распаковывать начнем?

— Об этом не думал, — неопределенно сказал Закир.

— А вот ты подумай, — очень назидательно протянул Иван Степанович, — одних винтовок только на полмиллиона «зеленых» потянет, а ты приплюсуй сюда и «волыны», которые сейчас в особой цене…

— Короче, что сказать хотел?

— А ты нетерпеливый, — поморщился Федосеев, — вижу, что ничему тебя тюрьма не научила.

— Что я тебе хотел сказать… убрать их надо будет после того, как оружие сплавим. Завезти в лес и по-тихому грохнуть.

— А ты, Батяня, не простой, за пятак задавить готов. — Только это по-другому следует назвать. Я — мудрый! А твои узколобые болваны шепнут по пьяни своим телкам пару словечек, вот, дескать, какие мы удалые, и тогда пропаришься на киче до конца дней своих.

— Ладно, после обсудим, — не сразу ответил Закир. — раньше они меня не подводили.

— Ты подумай… То было раньше, а сейчас на кону наводятся куда большие деньги. А от них даже у самого правильного головушка закружится.

На темной аллее показалась девушка с парнем. Те самые. Обнявшись, они весело хихикали. Можно было уверенностью утверждать, что в густых зарослях они развили свое небольшое приключение.

— Завтра свяжемся. Буду надеяться, что к тому времени появятся какие-то новости.

Дверь громыхнула металлом и тяжело отворилась, В проеме показался старший прапорщик и голосисто, словно певчий на клиросе, произнес:

— Заключенный Ерофеев на выход… с вещами! Прапорщика окрестили Тараканом, чему способствовали его неимоверно длинные усы, вытянутые в прямую линию, казалось, при желании он мог запросто уложить их на плечи.

— Тихоня, да тебя никак на волю выпроваживают, — пошутил пожилой, обнаженный по пояс зэк. На дряблой груди — купола да кресты. — Весточку не передашь?

Матвей свесил ноги со шконаря и произнес:

— Шутить изволите, Афоня, с моими грешками в ад хотя бы пустили, а ты на волю.

— Пошевеливайся, — поторопил Таракан.

— Погодь малость, начальник, дай с людьми попрощаюсь. — Пожав пожилому руку, он негромко сказал:

— За меня пока останешься, а там что тюрьма решит, — подняв со шконки небольшой узелок, он зашагал к двери и, повернувшись у самого порога, произнес:

— Ладно, братаны, до скорого.

— Лицом к стене, — строго приказал Таракан.

Матвей, заложив руки за спину, застыл у дверного косяка и принялся с интересом рассматривать мелкие трещинки на отштукатуренной поверхности.

Грохнула затворяемая дверь, тяжелый металл приглушил камерные звуки.