Слово авторитета

Таракан утопил связку ключей в кармане брюк и заторопил:

— Прилип, что ли? Вперед пошел!

Прошли по длинному коридору. Дважды Таракан останавливался перед высокими решетками. Матвей, уже не дожидаясь команды, застывал лицом к стене и терпеливо дожидался, пока откроется калитка. Дальше прапорщик повел наверх, уверенно грохоча каблуками по каменной полу.

В этой половине тюрьмы Матвею бывать не приходилось, и недолгий переход он использовал едва ли не как экскурсию, стараясь даже из собственного заточения извлечь некоторую пользу.

Поднялись на третий этаж: ступени истоптанные многими поколениями заключенных, обшарпанные перила и лестницы, поделенные металлическими сетками на множество отсеков. Такую картину можно встретить едва ли не в каждом следственном изоляторе. Бесперебойная и хорошо отрегулированная машина подавления, способная даже железную личность превратить в простоквашу. Тем большего уважения достойны те люди, что сумели бежать из казематов, опутанных со всех сторон колючей проволокой. Кажется, таких было несколько.

Поднялись почти на самую крышу. Если бы не паутина на окнах и не в меру ретивый надзиратель, то можно было бы полюбоваться домами на Новослободской.

Размышления Тихони прервал басовитый голос вертухая:

Матвей привычно уперся лбом в стену.

Таракан по-деловому порылся в карманах, звякнул тяжелой связкой ключей и с громкими щелчками принялся открывать дверь.

Вертухай, занятый замком, в эту минуту представлялся идеальной мишенью для нападения. И делать-то особенно ничего не нужно — ткнул с разворота два пальца в горло, и когда он присядет на корточки с вытаращенными глазами, можно будет рубануть ладонью в самую переносицу.

Осколки почти мгновенно парализуют мозг, и еще через секунду надзиратель свалится, забрызгав кафельный пол желтой слюной.

Подобные мысли посещают даже самого дисциплинированного заключенного, стремящегося вернуться после окончания срока к брошенной на середине пашни сохе. И от воплощения плана, прокрученного мысленно многие тысячи раз и обмусоленного до самых мельчайших детали, приходится невольно отказываться.

Пугает даже не страх перед возможным возмездием, где выбитые зубы не самое страшное наказание, а крушение иллюзии. Это была победа на миг. А что потом?

Вновь каменные стены.

Дверь отворилась, и Таракан совсем не по-уставному проговорил:

— С новосельем тебя. Камера обжитая, думаю, что в обиде не будешь.

Разглядывать вертухая не полагалось, но Матвей скосил на него недобрый взгляд.