Слово авторитета

 — У меня корешей по всему свету раскидано, и не только в Первопрестольной.

— Об этих корешах тоже пойдет базар, — тускло улыбнулся Глобус, — но это позже. А сейчас я хочу тебя спросить: по чью душу твой друган в Москву прибыл?

Тихоня сцепил ладони в замок и до боли сжал пальцы.

— Глобус, мне бы не хотелось тебе говорить грубых слов, но ты что, следак, что ли? И вообще, кто ты такой по жизни, ни веса, ни полвеса не имеешь, о тебе я вообще ничего не знаю. Может, мне западло с тобой базар травить.

— Ты в распятие не впадай.

 — Гладкий лоб Глобуса рассекла волнообразная морщина. — Масти мы одной. Не хотелось бы мне людей называть, но вижу, что пацан ты недоверчивый и просто так тебя не проймешь. Доверительная малява у меня от Каримова Закира. Знаешь о таком?

— Закира знаю, — голос Тихони заметно подобрел, — уважаемый человек. И что дальше?

— А то, что твой дружок в чужие игры принялся играть. Мы ему вывернули матку, а он понимать не хочет. Ждет, пока мы ему мозги вправим.

— Ты восьмерку не крути, что надо Закиру?

— Твой дружок мешает уважаемым людям, а потому его нужно убрать.

И не только его, а еще и тех корефанов, что с ним за компанию прибыли. Ты же с ними в одной семье был?

— А то самое, люди большое дело провернули, а он от этого поиметь захотел. Не на свое поле влез. А за то, как ты знаешь, наказывают строго. — И, не дожидаясь ответа Тихони, достал из-под подушки листок бумаги и карандаш. — Я знаю, что провода у тебя с твоим корешком Чатянуты. Грев от него регулярно получаешь, наверняка он поделился своими планами на жизнь.

Напиши, что знаешь, и адреса корешей своих бывших не забудь упомянуть, кто в этом деле замешан.

Только никого не забудь, — бросил он листок бумаги с карандашом на соседнюю шконку (еще одна деталь, которая, не понравилась Матвею), — дa поаккуратнее пиши, чтобы почерк был понятным, уважаемые люди читать будут.

Листок, слегка мятый, неровно топорщился на койке. Он напоминал небольшой парус на махонькой лодчонке какую мальчишки отправляют по весне прогуляться по талым водам.

Карандаш лежал рядышком и напоминал сломленную мачту. Разбилась лодчонка о скалистый берег. Правый уголок рта Тихони пополз вверх и остановился в злой усмешке. Он набрал в легкие побольше воздуха и, сложив губы в трубочку, подул на листок. Бумага неохотно колыхнулась, а потом оторвалась от шершавой поверхности байкового одеяла и полетела вниз, слегка раскачиваясь чуть загнутыми уголками. И, упав на пол, легла прямо у ног Глобуса.