Слово авторитета

Казалось, он готов был сорваться с его губ, когда он посмотрел на Тихоню, застывшего на самом краю шконки, но, догадавшись, что демонам заточения негоже опускаться до общения с обыкновенными смертными, перевел взгляд на рассерженного Глобуса и нарочито зло проговорил:

— А по парку тебя не прогулять?

— Начальник, что-то в животе замутило, в санчасть нужно! Если не отведешь, завтра в холодную относить придется.

Простоватое лицо надзирателя приобрело некоторую задумчивость — свою роль вертухай решил отыграть до конца.

— Ладно, пойдем. А то еще и в самом деле загнешься. А мне потом морока!

Сказано это было таким тоном, за которым пряталось — и черти могут быть снисходительны к своим жертвам.

— Ой, спасибо, начальник, если бы не ты, так концы бы отдал, — жалостливо запел Глобус.

— Руки за спину, лицом к стене, — строгий казенный голос, ничего не выражающий, кроме служебного рвения.

Дверь закрылась, и Тихоня ощутил себя в камере словно в склепе.

Полнейшее одиночество.

Камера лишена окон, и только под самым потолком небольшое вентиляционное окошечко с встроенной решеткой.

Тихоня потрогал пальцем заточку и в который раз убедился, что она остра. Достаточно всего лишь небольшого нажима, чтобы пропороть руку насквозь, а что говорить о брюхе, в котором нет ничего, кроме спрессованного ливера.

Тихоня не строил иллюзий по поводу того, что одиночество растянется до бесконечности. Тюрьма не санаторий, а следовательно, придется готовиться к испытаниям, возможно, похуже тех, что он когда-то пережил.

— Я вижу, что тебе комфорт не по душе. Ну да ладно… А потом, может, ты и прав, человек ты компанейский, справедливый, в своей хате за смотрящего был. Так что, думаю, новым соседством не побрезгуешь, — как-то уж злодейски улыбнулся надзиратель.

В душе у Матвея похолодело от дурного предчувствия, но, усилием воли подавив смятение, он ухмыльнулся:

— Кому же еще, как не таким, как ты, о нас заботиться.

— Это ты в точку, — хохотнул вертухай, показав крепкие зубы, подернутые у самых корней заметной желтизной. — Руки за спину, — зацепив наручники на запястье Матвея, скомандовал:

— Пошел вперед, голову ниже.

Прошли по длинному коридору, поднялись еще на один пролет — выше только крыша и невесомое одеяние господа бога. Уже у самой лестницы пересеклись в коридоре с заключенным.