Слово авторитета

 — Федорчук настолько вошел в сценический образ, что не сразу заметил вошедшего полковника. — Справа у виска округлое отверстие…

Девушка напоминала примерную студентку старших курсов и быстро, опасаясь пропустить хотя бы слово, записывала сказанное. Когда она поднимала голову, то в ее глазах было столько обожания, сколько можно встретить только у пятикурсницы, безнадежно влюбленной в сердцееда-профессора.

Не исключено, что между ней и наставником что-то уже завязалось. Во всяком случае, капитан явно не из тех людей, способных упустить такой лакомый кусочек.

Заметив наконец полковника, Федорчук смущенно умолк и незаметно стрельнул глазами в сторону застывшей в ожидании девушки. Похоже, он был не очень доволен, что охмурение молодой особы будет происходить в приема.

— Так что тут у вас?

— Труп, товарищ полковник, — мелко отомстил Федорчук.

— А ты, я вижу, остряк, — хмыкнул Геннадий Васильевич.

Труп был распластан на полу: одна нога согнута, другая прямая, руки разбросаны.

Такое впечатление, что покойник куда-то торопился, да вот на мгновение прервал свой бег. Еще секунда-другая, и он, собравшись с силами, вновь устремится в никуда.

Полковник обошел убитого. У головы натекла небольшая кровавая лужица.

На самый краешек уже кто-то слегка наступил, оставив узенький след.

Выстрел в голову. В висок. Такое чувство, что оба вохровца специально подставляли головы под пули убийцы. А ведь это два молодых мужчины, физически хорошо развитые, с неплохой реакцией.

И никаких следов сопротивления.

— Какие ваши соображения? — посмотрел полковник на Малышева.

— Я думаю, что выстрел был произведен очень неожиданно для охранника.

Убийца или был в комнате, или незаметно подкрался. Очевидно, покойный в это время смотрел какой-то фильм и был очень увлечен, — показал Малышев взглядом на старенький телевизор, стоящий в самом углу комнаты, — и просто не слышал шагов.

— Странно получается, два выстрела — и оба смертельны, и что любопытно, никаких следов борьбы.

А ведь ребятки-то были не слабые, — покачал головой Геннадий Васильевич. — Я ведь о них уже справлялся. До этого оба они служили в милиции и были не на самом плохом счету… Что-то здесь не вяжется.

Вот как бывает, пошел человек на службу, чтобы отбарабанить самые заурядные двадцать четыре часа. Наверняка был полон планов, думал о том, как великолепно проведет следующие трое суток.