Слово Императора

 – Поцеловав мою ладонь, он чуть отстранился, хотя руку по-прежнему не выпускал.

– Да не бери в голову.

– Ну, например, что за такую женщину и умереть было бы не жалко, – усмехнулся он, а вот мне с кольнувшей меня мыслью о предстоящей ловле преступника посреди приема стало совсем не весело.

– Может, лучше как-нибудь обойтись без этого? – нахмурилась я, а оборотень в ответ опять рассмеялся.

– Не собираюсь я умирать, не волнуйся. Это относится к делам минувших лет. – Он все-таки выпустил мою ладонь, нехотя разжал вторую руку, которой в какой-то момент успел обхватить меня за талию, и тоже начал переодеваться в парадное.

– Что ты имеешь в виду? – спросила я, потому что продолжения не последовало.

– Вот это откровения, – смущенно кашлянула я. Слышать подобные слова, с одной стороны, было, конечно, приятно, но с другой… Зачем только спросила!

– Это еще не откровения, – покачал головой он. Окинул меня долгим задумчивым взглядом, от которого мне окончательно стало не по себе. – Откровения – это… Впрочем, это все подождет до вечера.

К моему удивлению, императорский венец хранился здесь же, на полке в одном из шкафов, хотя украшения для меня спутница Уру принесла откуда-то извне, кажется, из сокровищницы.

– Почему такая ценность лежит здесь? – спросила я, наблюдая, как Владыка, недовольно кривясь, пристраивает корону на голове.

– Он сам себя охраняет, – отмахнулся Рур. – Никто кроме мужчин рода Шаар-анов не может к нему прикоснуться: при попытке взять его в руки любой посторонний просто перестает его видеть и водит руками вокруг.

Я только философски хмыкнула в ответ. После откровений Первопредка постоянные пляски вокруг ценности крови Шаар-анов и Таан-веров стали восприниматься более понятными, логичными и объяснимыми. Надо полагать, именно так проявлялась пресловутая магия крови.

А венец был хорош. Если диадема в моих волосах и походила на корону, а благодаря золотой оправе казалась вещью более дорогой, то венец… Это было не украшение, это был символ власти. Черненое серебро можно было заменить на обыкновенное железо, а единственный крупный, настолько темный, что при слабом освещении казавшийся черным, изумруд примитивной старинной огранки поменять на кусок стекла – и это бы ничего не изменило.