Слово Императора

Оглядев нас (или скорее меня, потому что Руамара при параде они наверняка уже видели), Шарра с Зарой обменялись восторженно-одобрительными взглядами, и министр украдкой продемонстрировала мне поднятый вверх большой палец. За что получила очень неодобрительный тычок под ребра от Иммура, состроила ему гримасу, но все-таки взяла себя в руки, и наша процессия чинно и торжественно тронулась в нужную сторону.

Парадный зал, в котором прежде мне бывать не доводилось, оказался без окон и не слишком просторным.

Что, впрочем, неудивительно, учитывая возраст замка и его предназначение: изначально это все-таки была очень хорошо укрепленная крепость. Да она и сейчас такой оставалась, все перестройки и доработки никак не сказывались на обороноспособности, обновлялись исключительно интерьеры. А большие окна имелись только в некоторых комнатах на верхних этажах, с видом на море.

Но в парадном зале все равно было светло – выручало искусственное освещение. Белый и конечно же зеленый мрамор, черненое серебро, резьба, чеканные узоры… во вкусе и чувстве меры авторам этого убранства отказать было нельзя.

Гостей было немного. Да оно и понятно: мероприятие хоть и числилось увеселительным, устроенное по поводу национального праздника и императорской свадьбы, по факту носило исключительно политический характер. Случайные светские гуляки могли попасть сюда только в компании кого-то из приглашенных. В Орсе в подобных случаях было принято являться либо в сопровождении законной супруги, либо при отсутствии оной в одиночестве, приводить любовниц и случайных людей считалось, мягко говоря, дурным тоном.

Впрочем, в Руше с его более свободной моралью этого ограничения могло и не быть.

Протокол тоже был весьма прост. Сначала запускали местных гостей, потом являлся император со свитой, потом по очереди входили делегации. Главная головная боль доставалась распорядителям: нужно было организовать все так, чтобы и принимающая сторона не переминалась с ноги на ногу, и высокопоставленные гости не толпились в коридоре.

Поэтому тыбарцев всегда старались оставить напоследок; предсказать, сколько будут рассыпаться в любезностях эти велеречивые каменюки, было невозможно.

Каменюками их, к слову, называли все, и даже сами тыбарцы украдкой гордились своим прозвищем, потому что спокойствие и невозмутимость считались у них едва не главной добродетелью.