Слово Императора

Это когда меня сдавали с рук на руки Руамару, брат тоже напросился – мол, последняя возможность пообщаться, а там – когда еще свидимся! Действительно, когда уж теперь…

Интереснее всего было наблюдать за отцом. Нет, он-то меня, конечно, узнал и мужа в подмене не заподозрил, но взгляд все равно то и дело соскальзывал с Владыки Руша на меня. Да и остальные делегаты, среди которых мелькали знакомые лица, поглядывали на меня с интересом, даже тихонько шушукались.

Еще меня успокоило и согрело присутствие генерала Видимира Ганича, моего бывшего командира; он всегда очень тепло относился ко мне именно с человеческой стороны, не со служебной.

По службе он был одинаково строг и требователен со всеми, хотя и выглядело это порой весьма забавно: генерал был удивительно маленького роста. Но все равно умудрился найти себе еще более миниатюрную супругу, так что смотрелись вдвоем они довольно гармонично. Ганич, в отличие от остальных, не стеснялся разглядывать меня в открытую, хитро улыбаясь и подкручивая правый ус. А когда орсские гости приблизились и два императора начали приветственный ритуал, генерал заговорщицки подмигнул.

Сначала – общие фразы, на орсском. Хороший тон – приветствовать гостя на его языке: «рад встрече», «благодарю за удовольствие», «счастлив видеть». Попытка понять настроение и расположение собеседника, оценить возможность перехода к более теплой беседе. Не по словам, по интонациям и манере держаться. А все вокруг терпеливо стояли и ждали, позволяя себе лишь едва слышно украдкой перешептываться.

Я – в том числе, хотя шушукаться мне было не с кем, и оставалось просто молчать, улыбаться и разглядывать гостей.

Первым от шаблонных фраз отступил отец.

– Насколько я могу видеть, вы и моя дочь сумели найти общий язык? – осторожно уточнил он.

– Думаю, вполне. – Чуть улыбнувшись, Руамар вскользь бросил на меня веселый взгляд, но тут же опять посерьезнел. – А еще я думаю, сейчас самое время принести вам свою искреннюю и глубочайшую благодарность, Димир. – Владыка Руша под удивленные шепотки глубоко склонил голову.

 – Война длилась столько лет, но самый ценный ее трофей вы вручили мне в знак доброй воли вместе с подписью на мирном договоре – свою дочь. Я должен был просить ее руки, но Первопредок исполнил это желание без просьб.

Я едва удержалась от смешка. Вот как у него получается, имея опыт общения с этим безалаберным типом, произносить «Первопредок» с таким пиететом?

А в зале между тем повисла тишина; не то чтобы мертвая, но голоса заметно стихли.