Возможно, Элоиза что-то говорила при детях или же Стефан стал свидетелем их ссоры… Легко обвинять почившую кузину, которая уже не сможет тебе ответить.
Все это кончилось тем, что, когда Маркус вернулся в семью, Стефан перестал с ним разговаривать. Совсем. А общение с матерью часто заканчивалось истериками. Она приезжала ко мне сюда и в слезах умоляла забрать ребенка. Упирала на то, что у меня есть опыт общения с «такими детьми», что я его тетя и сама сталкивалась с «проявлениями этой болезни».
И столько времени спустя вспоминать об этом тяжело.
Что до Стефана, то постепенно он пришел к равновесию. Причем целых два раза — примерно год он привыкал к нам, а после того, как мать, две сестры и брат разбились в этом диковинном изобретении, автомобиле, — еще год учился жить с этим знанием. Со старшим, Энди, его связывали очень теплые отношения. Тот приезжал сюда на каникулы.
Однако постепенно от таблеток мы отказались. Правда, беседы и наводящие вопросы помогали лишь отчасти — он все лучше и лучше контролировал приступы паники, отчаяния или ярости и в то же время не давал помочь ему выйти за пределы той тюрьмы, в которой сам себя запер.
Он всего лишь маленький ребенок. И я подозревала, что со смертью матери ключи от его камеры потеряны.
Поэтому, когда Стефан обратился к Маркусу, я списала это на шок, зато появилась небольшая надежда, что он пойдет на контакт. Волчонок меня не заметил. Настолько его вниманием завладел отец. Кажется, мальчик продолжал разговор, который ранее начал в своей голове.
Я тебя ненавижу, — жарко шептал Стефан, уставившись в окно. — Теперь все понятно. Почему ты не любил маму. Ты разлюбил ее, когда она тебя предала. Но зачем ты делал вид, что меня любишь? Чтобы никто не заподозрил. Всегда притворялся, ненавижу!
Он бросил рвать браслет, и теперь царапал оконную раму. От этого звука, и еще от того, что не была готова к этому разговору, меня затошнило. Как вести себя, чтобы не усугубить его состояние. Но тут заговорил Маркус: причем так спокойно, что мне самой захотелось развесить уши и раскачиваться на подоконнике рядом со Стефаном.
"
"— В том, что ты случайно услышал, нет ни слова правды. Вернее, я не могу поручиться, что и кому рассказывала Элоиза. Она собиралась уходить, и это было ее окончательное решение, к которому она шла давно. Для этого твоя мама готовила почву. Потом договорилась с Яристом, что останется в замке бабушки и дедушки — ты почти их не помнишь, — чтобы обойтись без скандала.
