Случай в Семипалатинске

Я был в то время в Пекине и видел все ужасы избиения христиан в ночь с двадцать третьего на двадцать четвертое июня тысяча девятисотого года…

Холостов-Забабахин насупился. Он не притворялся, воспоминания в самом деле были тяжелыми. Остальные смотрели на него и ждали. Наконец белый китаец справился с собой и продолжил:

— Русские миссионеры драпанули, бросив нас. Единственный, кто остался, православный священник отец Митрофан, сам был по крови китаец. Он погиб во дворе своей церкви, но не отказался от веры. С ним еще многие… Позже они были причислены к лику святых как двести двадцать два новомученика китайских.

Их на самом деле было в разы больше, просто этих опознали, а других нет. А я уцелел.

— Ихэтуани убивали всех христиан-иностранцев. Христианам-китайцам предоставили выбор: перейти в буддизм или умереть.

— Но вы же русский по наружности! — воскликнул подпоручик.

— Да. Но по-китайски я говорил, как китаец. И доказал, что имею право на выбор. Плюнул на ваше христианство и живу с тех пор без Бога.

А мою мать убили, разрубили тело на части и бросили собакам. Я потом собрал, что сумел… Сжег, а пепел развеял над страшным городом Пекином. После случившегося мне уже не хотелось служить китайцам. Когда японцы предложили перейти на службу к ним, никаких сомнений не было. И вас, русских, я ненавидел. За то, что кинули албазинцев на растерзание боксерам, а сами отсиделись под защитой Посольского квартала.

— Кто и как готовил вам легенду? — спросил Тришатный. — Это случилось уже во время войны?

— Да, в ее начале.

Японские разведчики получили приказ подобрать офицера, схожего со мной по приметам. Лучше из России, а не из Туркестана или Степи. Тогда много молодежи просилось на фронт, за орденами и в поисках приключений. Ну и попался этот Забабахин. Сирота без роду-племени, из Новочеркасска — вполне подходящий. Его взяли в плен в одной из глубоких разведок, мальчишка даже не доехал до действующей армии. Мы провели вместе две недели, я выдавал себя за пленного юнкера, товарища по несчастью. Много говорили. Я узнал всю его жизнь, привычки, как он учился, как служил первый год в донском полку… И подготовился к выполнению задания.

— Что стало с настоящим Забабахиным? — спросил Лыков.

— А сами как думаете? — развязно осклабился шпион. — Прирезали да закопали. Разве можно было оставить его в живых?

— И вам было не жалко человека, с которым вы две недели провели бок о бок?

Тот раздраженно дернул плечом:

— Мне никого не жалко.